KICKS & GIGGLES crossover

[Гремлины Inc.]

demeter; greek mythology

По матери нельзя не скучать и Кора скучает, сидя в устойчивых современных конструкциях, умных домах, над тарелками в ресторанах с натуральными овощами, выращенными в теплицах, без гмо, без почвы, с биологическими системами защиты, без птиц и насекомых, один шпинатный лист на вкус точно как предыдущий, клубника доступна круглый год, тебе доставят её домой, измазав жирным слоем шоколада. Косметологи помогут сохранить вечную молодость, тенденции в социальных сетях подскажут как правильно, в старбаксе кофе на безлактозном, кокосовом, сладости без сахара, соевое мясо на полках, всё взаимозаменяемо. Пластилиновый мир красочный, в моде яркие подводки, графичные макияжи, разглаживать морщины лучше начинать после двадцати, а рожать ни земле, ни женщине не безопасно. Фаст фешн отшивает тысячи вискозных топов за день, только успевай покупать на китайских маркетплейсах со скидкой, сразу после утренней аффирмации.

Почвы теряют биологическое разнообразие. В водоёмах накапливается мусор, отходы сливаются в крохотные озёра и громадные океаны, чтобы те выплюнули на землю обезображенных рыб. От фосфатов в питьевой воде в желудках у людей крохотные алые язвочки. Земля солёная, сухая, просто так ничего не родит, прямо как женщина, если хорошо не принудить. Богиням плодородия не приносят даров и не страшатся голодной зимы, всё решится само собой, лес вырубится, а помидор станет краснее прежнего, лекарство можно найти от всего. Пора покорять Марс. Деметра сжимает тонкие губы, чувствуя только обжигающую ненависть к людям, ненависть обращается особенно холодной зимой, температурными аномалиями прямо посреди глобального потепления. Трупы выносят в чёрных пакетах на мороз, но это всё ещё недостаточно, ресурсов слишком много, люди размножаются быстрее чем умирают. Голодные, истощённые дети хватаются за подаренный чизбургер, снимаемые на камеру проводящим благотворительную акцию блогером. Возводятся новые торговые центры и парки отдыха, в которых воняет хлоркой. Она больше не носит хитонов, не внушает благоговения, не низводит одним взмахом ладони выстроенные смертными города, она сама смертна. Кожа шелушится и макияж некрасиво скатывается, лицо под искусственным светом жёлтое, или блестит как масленый блин. Поджать губы, смыть, повторить пока результат не покажется идеальным.

Деметра видит в Коре своё продолжение, часть своего могущества, не человека и точно не самостоятельную богиню, не ребёнка, а функцию, в доме всё должно быть в идеальном порядке и на своих местах, а свои места это там, где мама решила.

---

Коре нужна мама для игры в токсичные семейные взаимоотношения с гиперопекой, бытовым домашним насилием и всем из него вытекающим. Сложности сепарации, страх близости, мать с нарциссическими чертами это всегда сложно, особенно когда мать ещё и богиня. Детали обсудим лично, но надеюсь что из заявки вы что-то поняли хотя бы приблизительно. У каста нет общего сюжета, рамками мы не скованы, схема встреч в современности на любой вкус.

Я хочу разную Деметру, мне нравится менять локации и прыгать из сюжета в сюжет. Она отвратительный родитель, но Кора не абсолютная жертва в этой ситуации, хотя бы потому что быть матерями очень сложно. И об этом тоже нужно порефлексировать. Не страдания ради страданий, а осмысленное взаимодействие одного взрослого человека и одного не очень (в перспективе). Ну и Amy Adams потому что потому.

Что мне важно: пример текста в личные сообщения, традиционные "не пропадать, не игнорить, не страдать хуйнёй", писать чуть чаще чем раз в полгода. Обрастайте собственными связями, сюжет можно и нужно строить не только со мной, если вам захочется. Люблю красивые тексты и книжки читать. Не люблю общение в стиле "я твой пидр ты мой муж", мизогинные тейки и инверсии_С (з а м е с т и т е л ь н ы м и) для более высокой духовности в постах. Клёво если найдём баланс между описанием чёрных пятен на Марсе и в вашей груди и какими-то осмысленными предложениями в размере 3к+.

пример поста;

На их станции было холодно. Море просачивалось сквозь модернизированные окна и изолирующие лаборатории двери, такие широкие, что они одни могли бы вместить внутри своего покрытия пятерых Аврор, как в бутерброде. Когда её только привезли, начальник пожал плечами, она спросила опасно ли здесь и он рассмеялся, откинув голову, будто иначе и быть не могло. Опасно — холодно, мокро, замерзающие термометры, вечно сухие руки от токсичных осадков, горячего душа и бесконечных испарений, следы стойких органических загрязнителей под нежной кожей, хрупкие мёрзлые экосистемы, отмеченные красными буквами в списках ООН на Стокгольмской конвенции. Холод не был сильным врагом, на самом деле он боялся грязи, не мог сопротивляться, в полярных регионах всё накапливалось в мёртвых и живых организмах, больше всего страдали стоящие на вершинах пищевой цепи. Люди и крупные хищники, её коллега работала с белыми медведями, рассказывала страшные истории о сходящих с ума матерях, растерзывающих собственных детёнышей, о болях в желудке, от которых даже сытыми они становились агрессивными и бросались на каждого встречного. На стол Авроре ложились отчёты о мутациях, а опасность была везде, в морских течениях, в потоках воздуха, в складках на белых халатах. Люди слабые, писала она в дневнике, люди не могут не пить, не дышать, люди не могут не жить. Их организмы впитывают бифенилы и полибромированные эфиры, подавляется иммунитет, нарушается репродуктивная функция, сбоит щитовидная железа. Коллега сходит с ума когда теряет ребёнка, а её муж отворачивается, поджав губы. Нахуй попёрлась в такую даль, дура, я же тебе говорил..

Аврора была одна — некому ткнуть в грудь, причинить боль, вся её личная жизнь в заверенной печатями документации и попытках выяснить, почему запрещённые ВОЗ пестициды всё ещё используются, накапливаясь в холоде, биомагнетизируются, не разлагаясь, попадают в порочный круг. Климат менялся, и океанические течения разносили всё, что стекло с растаявших ледников дальше в море, к человеческим берегам, в Большую и Малую Соль, по ночам собирался туман, такой плотный, будто разом из океанических вод поднялась вся грязь. Природа отторгала неразлагаемое, ошибочно попавшее в её воды, человеческое. Не скулила и не плакала, а разменивала всё на жизни — забирала у Авроры коллег, у местных жителей мужей рыбаков и супруг, чистящих по утрам выловленную накануне рыбу на набережной. Много болели дети, пингвины не высиживали яйца, во всём винили их станцию, припёрлись сюда, чужаки, беду накликали. По морю ползли суеверия, тянулись, распространяясь вместе с туманом. Зло приходило из сказок, протягивало щупальца из морских пучин, проливалось на хлипкие рыбацкие дома токсичными осадками из набухших и отожравшихся облаков. Им всем было страшно. Океан никогда не отличался милостью, бессердечно обрушивал волну за волной, тряслись металлические крепления, проседали под неумолимой тяжестью водонепроницаемые обшивки. Авроре снилось как она уходит в воду и не возвращается, природа всё равно возьмёт своё, этот бой человеку не выиграть. Аврора верила что они смогут, но потом оказалась здесь, в самом сердце океана, и он над ней посмеялся — как привезший их на катере начальник.

Ноа на маяке не смеялся совсем. Хмурый и нелюдимый, странно что не бросил её умирать, приносящий горячий чай пока Аврора металась по простыням и ещё не верила, что выбралась, что выбралась совершенно одна. Что-то уничтожило их станцию, чудовище, опасная для жизни мутация, она ощущала только глубокое сочувствие — ведь это люди были виноваты во всём, люди сливали в воду отходы, продукты своей жизнедеятельности, пузырилась мазутная нефть, возле их городов не было вообще ничего живого. Они создавали зелёные уголки в парках и у детских площадок, удобряя их, уничтожая ещё до того, как что-то бы правда взошло — весной Аврора почти не выходила на улицу, от химического запаха болела голова, удобрения и лепидоциды, борьба с насекомыми, с грибами, с болезнями, с низкой урожайностью, борьба с жизнью. Не оставим после себя ничего гниющего, ничего умирающего, всё будет стерильно и вечно, аминь. Её тошнило, Аврора пряталась в квартире, дышала солнцем сквозь стеклопакет на окнах, сама растила себе огурцы с помидорами. Океан отказывался отменять смерть, заставил их играть по его правилам, её коллег, её спутников, её бесценные образцы, теперь они навечно под водой, в образовавшейся у станции пропасти.

Аврора улыбается на его упрёки. Будто ребёнку. Два часа уже смотрит в одну точку, сперва мажет прилипшим ко дну банки кетчупом тосты, потом бросает это занятие. От всего здесь пахнет рыбой и солью, в крохотном холодильнике мало продуктов, но она извращается, варит яйца, достаёт консервы с тунцом, заправляет нежирным майонезом. Выходит почти полезно. Подрумянивает на сковородке хлеб. В её комнате следы чужой жизни, тёплые чистые носки, связанные явно крючком и оказывающиеся велики, свитера у подоконника, затёртые до дыр книги с потрёпанными закладками, он читает немецкую и русскую классику. "Бесы" рядом с "Фаустом". Аврора одобрительно кивает головой. Что-то подчёркнуто карандашом, жаль нет на полях заметок и личного дневника. Его старческий гомон кажется ей забавным, вечно всем недоволен, как был Аврорин дедушка пока его не сточил рак, а она долго прощалась, проливая слёзы на кладбище. Отца было не жаль. Аврора думает что вышло бы лет на десять моложе если сбрить бороду, и ещё довольно симпатично, и улыбается снова, демонстративно ставя чайник на огонь. У него хорошие заварные чаи, приятно пахнут, но это конечно совсем не ручные сборы.

— Я же вас даже не поблагодарила, — говорит Аврора, присаживаясь за стол. Она протирает пыль, делает влажную уборку, не чтобы выразить благодарность, а потому что ненавидит пыль. Воздух впускает внутрь. Проверяет листья на его фикусах, они приятно зеленеют в углу, будто не затронутые всеобщим захламлением. В холодильнике чисто блестят полки, что-то неопределённое, замёрзшее до состояния неразличимости, медленно тает в раковине. Едва уловимо пахнет весной, хотя океан нагоняет ужас и холод. Приносит к их берегам туман. — Вы спасли мне жизнь. Спасибо. Я тосты приготовила. Посидите со мной?

На ней белая блузка, его свитер, длинная юбка, непонятно как здесь вообще выжило что-то из женских вещей. Волосы аккуратно убраны за уши, никто бы не отказался от такой компании, на станции у неё сразу несколько ухажёров, а этот воротит носом. За окнами шумит ветер, кажется что сирены поют песни, заманивая таких как Ноа к себе. Лучше пусть остаётся с ней, дома.