KICKS & GIGGLES crossover

[Сказитель]

KICKS & GIGGLES, где к — это кроссовер, а г — это гейткип гёрлбосс гад блесс.

[Гремлины Inc.]

ezio auditore da firenze; assassin's creed

– it’s a good life we lead, brother.
- the best. may it never change.
- and may it never change us.

слова отдают горечью воспоминаний, утопающую во второй бутылке за вечер. он заметил беспокойный блеск в глазах софии, когда она оставляла на его щеке поцелуй, отправляясь ко сну. он не присоединится к ней сегодня.мир с высоты крыши церкви санта-тринита казался таким большим и необъятным, но принадлежал им по праву – гордости, юности, глупости. он казался вечным, они казались вечными, молодыми и счастливыми. немного побитыми после стычки с пацци, но… все было впереди. только они неизменны.
фредерико бы посмеялся сейчас, как же неизменны, – седых волос да морщин прибавилось, движения приобрели плавную размеренность, а одышка мучает уже после каждой пробежки по крышам. смог ли б он сейчас его так уверенно обогнать? он изменился, в два раза старше, чем был фридерико, даже больше – он старше отца, его дети старше, чем был петруччо, когда они все застыли в вечности, в его памяти на площадь синьории.
он искал мести, но нашел кредо – но путь к нему был еще длиннее, чем вендетта с борджиа. он искал справедливости и правды, но нашел лишь новые потери и горький опыт. он искал простой жизни, но оказался звеном в цепи, которая была начата тысячи лет назад и даже бог не знает, когда она закончится. [кто такой дезмонд?] он искал ответы, а нашел... мир. нежность рук софии, её объятий такая же, как и при их первой встрече. в своих поисках альтаир смог обрести великое знание, а вместе с тем и великое одиночество, а он...
он боролся, он ошибался, он искал, он любил и он никогда не останавливался; и в каждом своем стремлении он был пылок и стремителен, но все же... наверное, пришло время остановиться. остаться с теми, кто дорог. вернуться в постель к софии.
он изменился все же. изменилась и его жизнь, изменился и мир вокруг.
но уверен, что его семья смотрит на него с небес с гордостью. тем более, что его семья гораздо больше, чем клан аудиторе.
его семья - это те, кто были до, и те, кто будут после. те, кто сражаются, и те, кто умирают. те, кто поклялся во тьме служить свету.
его семья - это ассасины.

---

желательно, но необязательно: мы балуемся фанкастами, и я предлагаю дамиано давида на юность и киану ривза на почтенные годы.
обязательно: мы любим ворчливых дедов, но "раньше было лучше, после альтаира все скатилось" - не к нам, у нас так не принято, мы любим все части, даже заочно шэдоус.
что предлагаю: любовь. обожание. хэдканон, что у иви эцио - это главный подростковый краш. вкусные посты от 3000 раз в две недели или чаще. опциональные вбросы артов/мемов. леонардо да винчи под маской во имя крепкой мужской дружбы. (поддержка, если будете искать юсуфа тазима для еще более крепкой дружбы, потому что я бы почитала). клаудиа аудиторе под маской для семейных эпизодов, потому что i'm sucker for family drama. себя для аушек//сюжетов в стиле "аномалия анимуса затянулась".
что я не жду: позиции "я пришел, развлекайте меня". приходи со своей любовью к эцио, со своим желанием играть и хотелками, и будет тебе небо в алмазах, клубника в шампанском, пицца с ананасами.
что хочу: пост в лс. ♥

пример поста;

иви закатывает глаза, джейкоб, кажется, даже на смертном одре найдет возможность попаясничать, без этого он просто не был бы сам собой. впрочем, этот уровень практически вопиющего неуважения по отношению к ассасинам, которые буквально сформировали братство в том виде, в котором оно существует сейчас... кажется, уже перестает даже удивлять иви. учитывая, что чаще всего подобным провокациями он занимается исключительно назло. чтобы повеселится с того, как она злится. сейчас, впрочем, иви не злится. она все еще отчаянно пытается найти выход из всего произошедшего.

— а ты почитай записи, — слабо отбивается иви. так или иначе, но основную суть джейкоб уловил. возможно, если он перестанет вести себя как последняя задница, то даже сможет еще и сделать правильные выводы. хотя бы двинуться в их сторону. — если ты еще читать не разучился. — укол такой же древний, как и и дерганье за косички — одна их тех причин, по которые иви собирает волосы. она усмехается только и откидывается к стенке, не испытывая никаких угрызений совести.

в одном джейкоб точно был прав: отец был бы в ужасе.
но разочаровался ли он бы в них? иви предпочитает не думать сейчас об этом. они в процессе освобождения города от тамплиеров, и судить результат их работы можно будет только в самом конце. тогда же можно будет сходить в собор святого павла и облегчить душу мыслями о том, что он их видел и гордился бы. до той поры — никаких лишних мечтаний и воздыханий. только миссия.

у джейкоба, например, уже миссия наклевалась. испытывать тот же уровень воодушевления, что и брат, у иви совершенно не получалось даже после полувыпитой бутылки рома. сколько бы районов они не захватывали, никогда висельники не переходили к ним полностью. подобный оптимизм со стороны джейкоба выглядел безрассудной глупостью, но... иви пытается смотреть с других сторон и искать лучшее; например, её слова достаточно вдохновляют, чтобы он начинал думать о новых началах. даже если они очень сомнительны.

— и как ты их собираешься переманивать? еженедельными карточными турнирами? — в которых кто-то далеко не так хорош, как считает. иви хмыкает, но и не высказывает больших сомнений. просто задает достаточно здравые вопросы. в какой-то момент иви фокусирует взгляд на бутылке и полагает, что слишком здравые вопросы для сейчас. возможно, стоит отложить их на потом. зато подзатыльник сработал. обиженный взгляд она увидела, но кто еще из них двоих должен был обижаться. зато можно было быть спокойной: больше таких комментариев не будет.

— им пришлось бы очень сильно постараться, чтобы найти актера, подходящего под мастера эцио, — бормочет иви, чуть-чуть краснеет, и отворачивается. может, и хорошо, что в итоге не поставили. или поставили? если да, то даже немного жаль, что не удалось увидеть. не восхищаться эцио аудиторе было невозможно. и иви восхищалась. возможно, немного сильно увлеченно, но тревоги девичьего сердца — это тревоги девичьего сердца. и вообще дела давно минувших лет. она выросла и стала куда более зрелой для... подобного. просто роль эцио требовала куда большего понимания, чем могло бы хоть когда-то быть у рота. — неважно, впрочем. сгорело и сгорело. — она почти сразу же запивает собственные слова, очень сильно пытаясь их нивелировать.

отвлеченные мысли постепенно становятся более сфокусированными и серьезными. это все еще не отпускает джейкоба. но на это нужно было больше времени. но, по крайней мере, они были друг у друга.
иви находит руку джейкоба и сжимает.

— мы в этом вместе, джейкоб. до конца, — каким бы этот конец не был. впрочем, учитывая, в какую авантюру они себя ввязали, прыгнув в поезд до лондона, конец в любом случае будет как минимум веселым. и все же иви серьезна. она внимательно смотрит на джейкоба, потому что говорит то, что действительно много для неё значит. когда отец был в индии, только они у друг друга и были. сейчас отец в раю, и они снова остались друг с другом, но никогда — одни. она немного сползает и кладет голову на плечо джейкоба.

коротко усмехается. вот вроде бы так прекрасно начал. даже будто бы сделал нужные выводы, чтобы двинуться дальше, а на самом деле сделал столько шагов назад в своем развитии, доходя до уровня капризного десятилетнего ребенка, который очень сильно не хочет идти к врачу, если ему не пообещать конфетку. с другой стороны, вспоминая что клару, что артура.... некоторые десятилетки были гораздо взрослее, чем джейкоб фрай.

— а ты знаешь, что хорошие братья не попадают в тюрьму, чтобы их потом везти к врачам? — иви приподнимает одну бровь, хмыкая. — тебе нужно сегодня еще и выспаться. я хочу, чтобы мы лечили твои раны, а не твое похмелье.

впрочем, вместе с тем иви прекрасно осознает, что одно без другого вообще никак не получится. джейкоб довольно уверенно выглядел как человек, планирущий напиться, и лучшее, что может в подобных действиях сделать иви — это поддержать. и все равно завтра отправить к врачу, даже если последствия попойки ударят и по ней. не худшее, что может быть. может, генри поделится своими травами с родины, и удастся хоть с головной болью разобраться.

[Гремлины Inc.]

justitia; christian mythology

– вынимая облизывая смотря на просвет – видя сквозь целое
изменённое пустотой меня (понимая что она может быть
любой формы) я проникаю в тебя языком держа в голове нож;

Приношение тел (друг другу) - она словно на шарнирах: заламывает локти да закатывает глаза так драматично, что Мужество готовится провалиться в гости к недругам на счёт «раз», только бы не видеть этого. И кажется, всё в ней настоящее: беспокойство, настойчивость, наивность; но всё через край выплёскивается - переигрывает (дай боже), перетягивает на себя край одеяла, насаждает топкое чувство виновности, если действие - в противовес. Резистентно сопротивляется течению времени - хмуро наблюдает за сгорающими империями, скрежещет зубовно при виде вынужденных трансформаций - у всего и вся своя является справедливость, каждый сомневающийся человек мнит себя правым, и всё сложнее делать собственные выводы.

- Ничего не понимаю, -
пряди липнут ко лбу, измождённому лихорадкой; папина гордость, любимая девочка спесиво морщится, подбирает под себя колени, возводит стены. Всю свою бытность топит за перевыполнение плана, трудоголит напролом (на доске достижений всё чаще грозовое облако, а не улыбающееся солнце), направляет людей на правильный путь, а тут раз - и толчок в сторону исконно правильного приходится делать всё настойчивее, границы чёрного и белого вдруг расширяются, и тут вам серое, и серобуромалиновое, и если под правильным углом взглянуть - проблем нет вовсе, под правильным ракурсом справедливое оправдание находит поступок различной масти.

Справедливость требует соответствия во всём - правах и обязанностях, преступлении и наказании; но со временем она ослабит хватку, и в первую очередь к себе. Ангельская пыль щекочет припудренный носик, она не спит до утра следующего дня, царапает ноготком металлические скулы и всё спрашивает по кругу, словно заведённая: вот нахуя нам эта работа, всё же катится уверенно в тар-тарары проклятые. И закрывает рот, сцеживает замертво челюсть, словно провинившись, одёргивает себя, смаргивает неуверенность (отец не слышал, не беспокойся).

- Я запуталась, -
щебечет Справедливость, закрывая ладонями вспененную румянцем кожу. Мужество затягивает галстук - он перманентно закрывает след от ошейника - и кусает молочное плечо. Её так легко довести до беспамятства.

---

сей дамочке буду несказанно рад! графический прототип свободен, да и образ в целом пластичный, обговариваемый совместно для обоюдного комфорта;
перед непосредственным обсуждением, буду признателен пробному посту любой удобной тематики с твоей стороны. со своей — приблизительная манера письма, с которой придётся смириться, в зарисовке и ниже. это поможет исключить ряд проблем, сопутствующих несоответствию уровней и характера.
к сожалению (или, к счастью), я не ищу круглосуточного общения двадцать четыре на семь — ищу грамотного письма и понимания персонажа. я не обещаю «скорострельных» ответов на личные весточки и посты uno momento, так как большую часть моего времени бессовестно сжирает работа. даже не так - гарантировано, честно и открыто предупреждаю: не смогу отвечать незамедлительно, потому что скорость и отсутствие времени это уже не лечится. пропадаю, но обязательно возвращаюсь. любые вопросы решаются через буквы, лучше не молчать, иногда я бываю умным. я не могу привязаться к тебе тенью и, тем более, не привязываю тебя к себе. просто полюби историю, и раздели её со мной;

пример поста;

бог любит троицу
сломай себе два пальца
и крестись здоровыми

---

Пыль да смола - внутренности лениво переворачиваются; святыми костями получается умело ложиться на амбразуру, зрачок аккуратно закрывает дуло пистолета. Мужество щерится на солнце, пускает корни в чернозём, пропитанный пустыми надеждами и короткими письмами родственникам. Война - состояние перманентное, вальяжно перетекающее из одной фазы в другую; понятия путаются, приказы выполняются. Усталость берёт измором - затишье на поле брани пугает недолговечностью. Мужество устало гудит желваками под кожей, Алчность смотрит на него глазами великих императоров, жадно алкающих власти, глазами малолеток, срывающих джекпот славы (тринадцать выстрелов в одноклассников в счёт просроченной кармы), глазами богострастных уверовавших в своё единое и ничто другое возможное. На секунду ему чудится масляный, сандаловый взгляд Гордости - спрашивать, о чьё нутро на этот раз та точит коготки, желания нет.

Гнёзда пустуют, бледнеет верёвка, тлеет огонь - этот спор стелется от ступней Яхве, повёрнутых на восток; то и дело, что бегаешь да умасливаешь, смысл улавливаешь, закапываешься по уши в далеко не свои, но своих питомцев проблемы. Благодетель - и даже на зубах уже неприятно хрустит. Верить в благо, оказывается, то ещё ярмо.
- Прошу, хотя бы сегодня, давай без зубоскальства, -
спокойно произносит Мужество.
- Я чертовски устал, - признаётся, отводя на секунду взгляд.

На шее бьётся маленькая жилка - Мужество царапает её ногтями, воспалённая кожа норовит отвалиться неровными лоскутами. Бледно-синее окружие, незаметное человеческому взгляду, убегает за воротник; сторожевая петля, повешенная заботливой рукой Отца, уже давно не мешает дышать - ослабевает редко, железом раскалённым напоминает о том, что первое и самое главное бремя - служить. Чувство вины не притупляется с годами. Благородство не умирает по прошествии столетий. Верность не изнашивается как старая рубаха после длительного ношения. Не верьте слепым простакам, на каждом углу воспевающим - человеческие ценности ветхи. Не верьте. Они всегда останутся рядом - за спиной, ночным наваждением, слезами плакальщиц; боль не ослабит хватку. Не ослабит. Мужество никогда не чувствует себя бессильным, и сейчас к собственной дезориентированности ползёт, упрямо цепляясь за остатки самообладания, чувство вселенского наёба и злости.

Бьёт с особым цинизмом, но не убивает - Алчность улыбается, придвигается ближе; Мужество делает шумный вдох - к запахам алкоголя и вывернутых наизнанку человеческих душ норовисто примешивается вуаль лёгкой сладости, вседозволенного желания. Грехи на то и зовутся Страстями, что играючи всё портят.
- Не знаю, какую игру ты затеяла, - Мужество поворачивает голову навстречу её ладони, поднимающейся по плечу; её лицо оказывается едва ли не вплотную, но морок в глазах рассеивается. Шепот последних слов скатывается по напряженным скулам, теряется в пустой рюмке. - Я плохой игрок и, кажется, тебе это известно.

- Боюсь предположить, на какие жертвы ты пошла, - он прячет усмешку в рюмке, взгляд иссекает яремную вену. Её чужеродность давит на плечи, деревенский паб, наполненный трескучими голосами дальнобойщиков, явно не золотой молодёжи да местных забулдыг, совсем не бьётся с декорациями, к которым привыкло её холенное, расслабленное тело. Алчность дотрагивается до запястья, по коже пробегает прицельный электрический импульс. Где-то за горизонтом Яхве переворачивается, желательно, в гробу. Противоположности, созданные для вечного противостояния, имеют много больше общего, чем кажется по-первой.

- Решила сменить обстановку? - звучит риторически, потому что Храбрость уже знает ответ. Ей, видимо, просто стало скучно.
Под кожей пляшут мурашки - то ли от её непосредственной близости, то ли из-за чужих взглядов, плотоядно сконцентрированных за её спиной. Естественно, Алчность собой меняет планы на вечер. Температура медленно, но верно повышается. Мужеству, впервые за несколько недель, становится интересно.

[Гремлины Inc.]

arno dorian; assassin's creed

париж пахнет порохом, кровью и огнем - vive la révolution.
революция пожирает квартал за кварталом, возмущаются бедные, голосят богатые, бунтуют молодые, а старые подают патроны. оковы несправедливости пали, пришло время спросить и ответить за все. теперь равными будут все. по углам улиц, на баррикадах гниют трупы - неважно, какой на тебе был мундир, под чьим знаменем ты шел, конец для всех единый; не за это ли и идет борьба?
революция пожрет всех своих детей, но вместе с тем дает возможности. все, что нужно - это склонить весы в сторону...
арно - ребенок не революции, но войны. той, что длилась тысячами лет до его рождения и та, что будет длится еще тысячу лет после него. рожденный ассасинами, но выросший под крылом великого магистра тамплиеров, посвятивший сердце кредо, но навеки отдавший его тамплиеру. эта война арно ищет и сомневается в абсолютных догмах обеих сторон, не верит в ненависть и вековую вражду, о которых так старательно в один голос говорят и те, и другие.
революция жадная, красная, взвивается знаменами все выше и выше пока от запаха крови не начинает мутить, война жестокая, черная настолько, что но cвет истины не способен хоть немного рассеять этот мрак, но высоты шпиля нотр-дама-де-пари открывается вид на прекрасный рассвет, в котором будто бы брезжит надежда.
завтра все станут свободны.
завтра извечные враги смогут заключить мир.
война и революция выплавили из мальчика юношу, потери и скорбь - сломанного мужчину. былые надежды на завтра тонули на дне бутылки, превращаясь в почти отчаянное "никогда". и все же боль остается, не смотря на все попытки её заглушить. в какой-то момент приходит осознание, что боль останется навсегда. революционные знамена сменятся, вчерашние враги станут друзьями, война продолжится очередным витком, а боль была, есть и будет.
и наступило завтра.
несветлое, нечистое, но в его образе смутно виднеются те образы, что арно представлял когда-то, а значит надо быть лучше. продолжать упрямо сомневаться, следовать своему пути, даже там, где должно ждать разочарование, боль или осуждение. это то, чего хотела бы она. то, чего бы хотел мсье де ла серр. то, чего бы хотел отец. все те, кто остались позади, чтобы он смог идти вперед к новому завтра.
к тому же едва ли может быть хуже? должен же быть лимит на плохие события.

---

*аккуратно ставит винцо и багеты, прячется в кусты*
*т я ж е л о д ы ш и т*

арно дориан задает нереалистичные стандарты мужской красоты, поэтому подобрать опциональный фанкаст я просто не смогла. навскидку думала в сторону хью дэнси и аарона тейлора-джонсона, но mweh, не знаю.
что предлагаю: любовь. обожание. опциональные вбросы артов/мемов/криков по поводу и без. вкусные посты от 3000 раз в две недели или чаще. опциональные вбросы артов/мемов. если очень хочется, то смогу в сомнительные веселые приключения маркизом де садом. если очень-очень хочется, то могу развлечь элизой, в общем, что хочешь, то будет, что не хочешь, то не будет.

и, что самое главное, себя, потому что

в общем да, хочу играц, аушки, сюжетные обоснуи - ваще без разницы, только д а й т е. (жейкоба можно и нужно пинать, потому что извините, но столько красивых артов-комиксов можно экранизировать.)
что хочу: пост в лс, горящие глаза от игры за арно, все можно поддержать-помочь, но только если есть желание.
приходи, пожалуйста, у меня пропадают зазря саундтреки из "эмили в париже" и франкофонские мюзиклы для названий эпизодов [img=smalimg]https://forumstatic.ru/files/0019/e7/78/44635.png[/img]

бонус: моя любимая подборочка

пример поста;

джейкоб мыслит широко, пока иви мыслит реалистично. у них нет достаточной шпионской сети — только помощь нед, которая первой кинула весть о том, что произошло у джейкоба, у них нет крепкого бюро с рекрутами и старшими ассасинами и у них нет все еще частицы эдема, чтобы можно было получить одобрение от совета. а еще количество грачей под их руководством в последнее время начало стремительно сокращаться — спасибо особо яростным столкновениям с висельниками, которые мало того, что поредили их ряды, так еще и часть запугали. им бы разобраться с тем масштабным ворохом препятствий, что стоит перед ними сейчас, а потом уже думать и о прессе.

...которая все равно не станет печатать объявления о вступлении в "грачи".

— нам нужно сконцентрироваться на более важных задачах сейчас, — например, о том, чтобы возвращать джейкоба с небес на землю. это — задача минимум, но впереди стоят куда более глобальные. пробежка по крышам бодрит, свежий воздух более благоустроенных районов заставляет в очередной напоминает о том, сколько еще предстоит сделать. каждый район должен быть таким, а не... ист-эндом, жить в котором невозможно — только выживать. крюк-кошка послушно цепляется за черепицы, позволяя быстрее перемещаться с одной крыши на другую, но даже шум ветра не скрывает слишком знакомых нот в бурчании джейкоба.

сосредоточенное серьезное выражение лица иви на пару мгновений смягчается. между ними часто вспыхивает недопонимание, на столкновении их взглядов и зиждется хрупкий баланс в происходящем вокруг. и все же сейчас джейкоб дает такой отпор не по причине того, что не хочет признавать свою неправоту, а потому что его это задевает. только вот сильнее, чем он себе в этом хочет признаваться. иви это знает — в конце концов, не зря они близнецы, и поэтому просто принимает это. оставляет тайной между ними, такой же, как и множество других, начиная с любимого маминого разбитого сервиза, который перевернула кошка, а вовсе не их тренировки в ловкости, заканчивая... сейчас.

— но?.. — поэтому иви не нажимает, позволяя джейкобу продолжить самому. пусть расскажет столько, сколько хочет. отсутствие информации, конечно, сильно побьет по правильному выстраиванию тактики, но... видимо, пробелы придется просто оставить на нэд. она точно найдет очевидцев. как и аберлайн. то, в каком долгу перед ними приходится быть, часто вызывает только тяжелый вздох. но чем больше жать на джейкоба, тем меньше он откроется.

— джейкоб, этот план... — иви прикрывает глаза, выдыхая. она не хотела сейчас продолжать чтение нотации — не то время и не место, вместо этого сказать правильные слова, но он недослушал, воспринял все иначе и с этим просто приходится работать. она выдыхает. ладно. надо просто собраться и не позволить на эмоциях понаделать глупостей джейкобу. не самая простая задача, но и не та, с которой иви сталкивается в первый раз.— поговорим потом. — сейчас, очевидно, разговор бы все равно не склеился, а дело их не ждет.

— он живет на втором этаже, — его видно, расхаживающим из стороны в сторону, в окне. а вот ниже... — висельники. наверняка охраняют. — иви безрадостно хмыкает. — если тебя заметят, то сразу начнется драка, а он сбежит. — ловить по городу было непросто, но возможно, но вместе с этим пришлось бы привлекать много лишнего внимания. в том числе и со стороны полиции. последнее, что им сейчас нужно было — это подобные последствия.

— я подкуплю детей, они отвлекут внимание висельников, — не обеднеет на пару шиллингов. — заведут в тупик, где ты разберешься с ними. тихо. — внимательный красноречивый взгляд. — я проникну в дом и мило побеседую, — иви верит в то, что увидев её, в отличии от джейкоба, он не сумеет сорваться так быстро и рьяно с места, а значит можно хотя бы попытаться поговорить. — и когда мои аргументы закончатся, ты увидишь, как открывается окно и, как нас учили, вежливо поздороваешься. — она легко толкает в бок, ухмыляясь. эту часть воспитания джейкоб воспринял очень хорошо.

она коротко кивает, ловко спускаясь с крыши. даже в самой худшей раскладке этот план не должен был особо сильно... разрушиться. даже если джейкоб решит еще и висельников допытать, то, если никто не заметит, они только получат больше информации. в худшем случае придется снова вылавливать. больше времени. сил. но терпимо. просто будет стоит еще одной выволочки джейкобу. аккуратно смешиваясь с толпой, она доходит до местной шпаны, подбрасывая монетку и кивая в сторону громил. главное — оставаться в тени. действовать постепенно, и... пытаться найти взглядом брата, которого на прежнем месте нет.

иви коротко выдыхает. стоит надеяться, что он прислушался. наемники убегают вслед за детьми, а иви, продолжая продвигаться сквозь толпу, достигает дома. входная дверь открыта, но на втором этаже уже сложнее. стоило ожидать, что едва ли её будут ждать с распростертыми объятиями. джейкоб бы сейчас снес дверь и зашел с ноги. иви аккуратно стучится:

— мистер хоторн? я бы хотела поговорить, у меня есть материалы, которые касаются пожара, я бы хотела опубликовать их... это будет сенсация, — она повышает голос на пару тонов, чтобы звучать более восторженно и более звонко. ожидать, что откроют сразу же глупо, но если что иви и знает, так это то, что настойчивость берет города. ровно как и то, что никому не нужен лишний шум у дверей квартиры. — я только покажу материалы, а вы сами решите. но я клянусь, вы не разочаруетесь.

на крайний случай замок можно будет вскрыть. тоже не самая чистая работа, но лучше, чем ничего. и все же настойчивый стук и настойчивые предложения работают. она слышит, как замок открывается и вместе с этим выпускает клинок, чтобы мгновенно пригрозить им, стоит двери приоткрыться.

— что может быть лучше эксклюзивного комментария? — она очаровательно улыбается, выставляя ногу вперед, не давая закрыть перед носом дверь, а после наступая. она закрывает за собой дверь, отрезая путь для отступления, вместе с тем открывая окно для джейкоба. — или даже интервью? но для начала хочется кое-что спросить у вас.

все как и всегда. никаких имен, никакой обратной связи. деньги доставляет специальный посыльный, а письма проходят через почту так, что автор остается неизвестным. и все же... уже больше, чем ничего. и все же, несмотря на относительную полноту информации, иви кажется, что он о чем-то умалчивает. она кивает джейкобу, предлагая осмотреться по сторонам, продолжая опрашивать редактора. могли ли его проинструктировать на случай нежданных гостей?

— джейкоб, сможешь проследить за посыльным? скоро как раз следующая встреча, — бюрократию почтовой системы придется взять на себя. мысли об этом не особо воодушевляют, но только внимание к мелочам позволяет прийти к наиболее эффективному результату. — или, может, у тебя есть еще вопросы?

если иви исполняла роль доброго ассасина, то от роли злого ассасина джейкоб никогда не отказывался.
и, по правде говоря, она у него очень хорошо получалась.]

[Гремлины Inc.]

olga pataki; hey, arnold!

в ольге всё идеально, кроме того, что ольга - не идеальна.

она всегда первая, никогда не разочаровывает родителей, но разочаровывает себя. ольга постоянно стремится стать самой лучшей, а заодно всем вокруг показать, как прекрасно быть на вершине успеха. но за фасадом идеальной жизни скрывается тень. когда никто не видит, ольга курит одну сигарету за другой, пытаясь заглушить внутреннюю тревогу. противоречивость ольги проявляется и в её отношениях с людьми. она добра ко всем, кроме себя. будучи перфекционисткой с обсессивно-компульсивным синдромом отличницы, она одержима порядком и всё в её жизни должно быть идеально: вещи разложены по полочкам, папки аккуратно подшиты, косметика расставлена по цветам.

ольга щедро делится с другими своей добротой и помощью, если ей кажется, что это поможет, однако эта щедрость не распространяется на неё саму - она не умеет заботиться о себе, не даёт себе права на ошибки и слабости. сложные отношения ольги с сестрой во многом обусловлены её стремлением к идеалу: сестра, не достигающая таких же высот, воспринимается ею как угроза её безупречному образу и из-за этого ольга может быть критичной и требовательной, не осознавая, насколько это ранит. хельга в свою очередь, чувствует себя нелюбимой и недостойной внимания ольги, ведь все внимание окружающих приковано только к ней, а жить в тени - больно.

ольге необходимо научиться принимать себя такой, какая она есть, со всеми своими достоинствами и недостатками. ей нужно перестать гнаться за идеалом и начать заботиться о себе как о личности, а не как о "проекте", который нужно довести до совершенства. собраться с духом и показать хельги те трещинки, что надо прокрасить золотой краской понимания, а не погоней за совершенством. хельга же лишь шипит: пусть мамочка и папочка латают то, что сломали, а она им не дастся. хельга боится стать целой, не зная, что она - уже.

---

в общем попался мне однажды на глаза этот фанфик и я больше ни о чем другом думать не могу, кроме как взять и сыграть это стеклышко с джазовым аккомпанементом. я пишу в лапслоке от 3-4к и пока не кончусь, с тройкой, в третьем лице; люблю поболтать в тг, покидаться красивым и интересным, но этот пункт не обязательный. и поверьте, когда я говорю что заявки не умею писать от слова совсем.

пример поста;

сансе нравится в дорне, хоть и здесь слишком жарко на ее вкус. а еще она все еще краснеет, когда какая-нибудь из змеек проходит мимо в слишком откровенном наряде. северянка на их вкус слишком кутается в шелка, скрывающих фигуру — леди от рождения она скорее провалится сквозь землю, чем позволит себе выглядеть неподобающе ее статусу. даже если здесь она совсем не леди старк, не леди винтерфелла. бесконечность тянущейся за ней лжи, начиная с той, когда она позволила себе соврать ради джоффри, когда позволила возложить ее леди на алтарь бесполезной детской любви к тому, кто ее совсем не заслуживал. именно это ей пыталась сказать арья, но санса считала себя умней, взрослей, чтобы слушать размышления какой-то мелкой дикарки, не умеющей вести себя в обществе.

ей снится королевская гавань. ей снится страшное лицо пса. ей снится усмешка джоффри, когда он показывает ей голову эддарда старка. снова и снова она переживала тот ужас на улицах города, когда на их носилки напали. кошмары преследуют сансу и она часто встает раньше всех, накидывает на плечи легкий шелк халата, чтобы в тонких нитях легкого тумана водных садов читать книгу. журчание воды и тихая распевка певчих птичек создает кокон умиротворения, которого так не хватает сансе последнее время. иногда ловит себя на том, что просто невидяще смотрит в книгу, пока слушает звуки покоя. девушка помнит все истории о нимерии и о том, как та привела свой народ в дорн, когда искала для них безопасное место. но нимеря была смелой, а санса сжимается от резких взмахов до сих пор. вот уж за кем, так за ней точно не последовал народ севера — она не многим лучше предателя в их глазах, ведь она так мечтала оттуда уехать всю свою жизнь. и ведь именно она была свидетельницей против отца, пытаясь спасти его жизнь...

водные сады были райским местом по сравнению с солнечным копьем, но и к жизни там санса привыкла— все равно она предпочитала читать в укромных уголках дворца и притворятся счастливой. в водных садах притворятся не надо было — счастье здесь зрело вместе с апельсинами и падало спелыми плодами в ладони, только подставляй. красный сок мешается с оранжевым, застывая цветными разводами на белоснежном мраморе. в страшных снах сансы кровь выглядит именно так. — принц оберин прибыл в водные сады, — шепчутся служанки, когда приносят блюдо сладостей для всех играющих детей. — говорят принц мертв, — судачат между собой старые няньки, которые спешат отвести своих подопечных на скучные уроки, необходимые маленьким лордам и леди. — а если принц сойдет с ума от горя? — переговариваются старшие дети, делая важный вид. и сансе хочется проклясть чрезмерное количество принцев, пока она пытается разобраться о ком же новости.

— принц, — стоит принцу оберину появиться в поле зрения, как санса тут же откладывает книгу и вскакивает, чтобы поклониться. она давно не видела никого из мартеллов, не считая змеек, которые были мартелл только наполовину. раньше к ней часто заглядывала арианна, но последнее время принцесса все больше времени проводила в солнечном копье, управляясь с государственными делами вместо отца. и санса вспоминала о доме и представляла, что стала бы леди винтерфелла не под твердой рукой отца или мужа, а самостоятельно... легкая улыбка касается губ сансы, когда она думает о том, что винтерфелл мог бы принадлежать только ей. но этому никогда не случиться и только и останется, что хлопать ресницами и ни за что не признаваться, что есть в дорне обычаи котрые не только ужасают правильную до глубины души сансу. — вы как всегда приезжаете так же неожиданно, как и уезжаете, — потупив взгляд вежливо произносит леди старк, ощущая как слегка алеют ее щеки — она успела оценить как оживляются водные сады с его приездом еще в самый первый раз и ей было интересно, что придумае принц оберин в этот раз. и кажется ей, что подобное поведение недостойно настоящей леди, которой нельзя быть слишком любопытной или слишком открыто проявлять свои эмоции. уж что должно было научить ее скрывать свои настоящие чувства, так это пребывание в королевской гавани, но видимо водные сады и правда обладали какой-то особой магией беззаботности.

[Гремлины Inc.]

morrigan; dragon age

Дикие земли Коркари клокочут, завывают, полны порождений тьмы. Дом, посреди болота и напротив озера, становится последним приютом для смельчаков. Флемет говорит Морриган, что мужчины — глупы, но она это знает и без матери. В Ферелдене наступает время храмовников — и жадности.

Тень истончается — демоны становятся обычной частью жизни. Они наводняют башню магов и — нарушают покой деревни с мельницей, закрывая двери замка. Птицы кричат, пока ночь прерывается порождениями тьмы, что нападают на солдат во время патруля. Серые стражи — проводят свой ритуал. Вместе с честью — и горечью напитка — они разделяют вечную смерть.

Морриган ждет большее. Она знает истории про глупых и смелых правителей. Мэрик — вечный король в умах своих людей. Она подозревает, что один из них — однажды станет во главе государства.

Морриган стоит на пороге, окруженная костями дракона, что полег в бою: «не следуй за мной, дорогой друг».

---

На внешность предлагаю Natasha O'Keeffe. Во-первых, заявка в пару. Не диктую вам выборы первой части, но хотелось, чтобы Морриган совершила Темный ритуал и воспитывала Кирана. Также, из Источника испил Инквизитор.
Сам пишу в рамках 3,5-7к символов, без птицы-тройки и от третьего лица. По скорости укладываюсь раз в неделю-месяц. Вне рамок игры — не самый общительный, но относительно постов постоянен.
! Будьте готовы к тому, что я у вас попрошу пробный пост перед регистрацией и в ответ покажу свой.

пример поста;

Долорес молчит. Долорес говорит:
Долорес говорит на судах, во время заседаний, в кругу мудрецов и подлецов, Долорес передвигает фигуры на шахматном поле. Одно движение — и слон уходит в сторону. Долорес говорит — и решает чужие судьбы. Она улыбается, когда на нее падает тень пистолета. Звук выстрела.

Пистолет — едва дрожит отдачей в чужих руках. Кто-то кричит, Гарт — прячется. В судьбе Гарри — тоже был выстрел.

Реальность вращается, идет кругом, становясь чем-то другим. Гарри — не становится Гарри. Так и она — не становится чем-то больше. После выстрела — она становится главной Святой. Для него — она свет. Он видит в ней целый мир и обращается к ней, неуверенно протягивая руки. Она — не единственная, с кем он может говорить.

Но она — единственная, кто его слышит.

Долорес обнимает его — и ветер усиливается. Запах абрикосовой жвачки перемешивается с запахом сигарет и горьким — алкоголя. Жалость к Гарри соприкасается с сочувствием. В этом запахе — есть что-то еще.

Она — может его слышать.

И Долорес слушает, прежде чем ветром не приносит еще одну мысль. Ей хочется подарить ему что-то хорошее, она улыбается, когда на глаза попадает солдатик в чужих руках. Она сохранит его и запомнит, едва сжимая его в своих ладонях.

Гарри запутался, он попросту не знает, кто он. И Долорес решает показать это. Но для начала — она протягивает ему руку. Сияющие легкие переливаются настоящим золотом, ловя отражение софита в стекле. Долорес кажется, что Гарри запутался. И он никак не может найти конец этой нити. Может, ему не нужно распутываться? Может, ему нужно жить так, как он пытался жить. Но Долорес понимает, внутри него — непрестанная боль. Рана, которая скрыта даже от него самого, расплываясь красным пятном. Он даже сам не понимает ее. Это боль, с которой он сам не может справиться и которая мешает ему вспомнить. Эта боль — связана с ней. Из-за нее — он пытался все забыть. Боль — была барьером, который он никак не мог преодолеть. Но Гарри когда-то умел прыгать.

О, Гарри, что же ты наделал. Долорес молчит.

Тебе нужно вспомнить ее, Гарри.

Тебе нужно вспомнить ее, но давай начнем с чего-нибудь попроще.

Ты вспомнишь себя, но пока надо начать с чего-то другого. Ты можешь поверить в то, кто ты сейчас, не вспоминая, кем ты был до этого. Ты можешь попытаться собрать себя. Тебе нужно — собрать себя, даже себя нового. Ты можешь быть Текилой Санрайз. Рассвет окрашивает небо в яркие цвета. Так и ты — так можешь. Ты можешь стать кем-то другим, даже если ты не помнишь себя. Но для этого тебе надо решить.

Ты можешь стать собой, даже если ты не знаешь, кто ты.

Кажется, что Долорес хмурится. Ей сложно дать ответ на вопрос Гарри: что для него будет проще? Не будет ли проще, если он начнет с начала? Но ему важно помнить ее. Без нее — нет его.

Темнота омрачила стекло, оно пошло трещинами из-за упавшей тени. Это не из-за тебя, Гарри. Тут нет твоей вины. Гарри и без этого казался ей ужасно расстроенным. И она захотела показать ему что-нибудь хорошее. Ветер заполнил церковь, поглощая ее в мрак. Вместо этого — воцарилось солнце, заполняя улицы. Она — смеется. Светлые волосы едва запутались, ловя лучи солнца. Они держатся за руку и она смеется, иногда — касаясь его чуть выше локтя. В смеху, она не замечает, как едва не падает.

— О, я такая неуклюжая, — ей нравится быть рядом с Гарри. Ей нравится, как он смотрит на мир, слегка запрокидывая голову. Ей нравится, что у него есть цель, и ей нравится слушать его. Вечерами, они разговаривают. Гарри делит свою мечту на двоих, делая ее общей. И, сначала, она отдает ему всю себя. А потом — она хмурится. Но пока — они ходят гулять, смотрят на деревья, что цветут в эту пару времени. Она — ломает абрикосовую жвачку, внимательно смотря, куда он ей показывает. Они иногда ходят танцевать по вечерам или случайно — заполняют танцем пустые улицы. Они ходят в цирк и Гарри — показывает ей дельфинов. Она улыбается. Точно, когда он приносит впервые касету из проката, ставя ее.

Касета шумит, иногда заминаясь, прежде чем осветить экран первым кадром.

Пленка мнется, она заходится скрежетом, прежде чем не замирает. Наверное, им попалась неисправная. Она — молчит, ее, на самом деле, больше волнует другое. Они смотрят много фильмов вместе, они обмениваются всем, что у них есть. Они встречаются на остановке и иногда — он провожает ее в дорогу, смотря в след автобусу. Тогда — в первый раз — они уехали вместе. От нее пахнет абрикосом и легкими духами. Со временем — запах меняется. Он становится солиднее, она — собирает свои волосы по-другому. Каждый раз — немного иначе, но по-другому.

Однажды — кассета не запускается. Она — сидит в темноте, возле окна, наклонившись и упираясь рукой ладонью. Она — тяжело вдыхает, и темнота освещает ее контур.

[Гремлины Inc.]

frederick «freddie» abberline; assassin's creed

джейкоб растягивает это свое фредди, игнорируя любые правила этикета, личного пространства и просто здравого смысла — и фредерик внезапно не злится. только тяжело вздыхает, соглашаясь помочь. найти преступника, раскопать информацию, прикрыть или вытащить из очередного залёта в тюрьму. джейкоб каждый раз говорит, что с него должок и долг капает монеткой в копилку их отношений годами. фредерик в какой-то момент даже перестал считать. зачем? фраи лучше старрика; фраи приводят преступников живыми для суда хотя бы через раз; фраи и их странное братство на стороне людей.

фредерик не признается, что фраи ему нравятся. разве что в момент, когда джейкоб снова насмехается над его маскировкой, нравятся чуть-чуть меньше. вы что, не видели старушку с бакенбардами? и нет, он недостаточно узнаваем и может сойти за дворника. и за висельника — работа с ассасинами действительно однажды сделает его висельником; только тем, на шее которого затягивают петлю из проблем, забот и постоянных уступок.

после отъезда иви джейкоб парадоксально часто оказывается с аберлайном на одних дорогах. приглашает выпить, иногда просто интересуется, какой прогноз погоды на сегодня. если тайное братство ассасинов станет тайным и для стражей порядка, то фредерик наивно ошибался. джейкоб скрепляет их отношения большим количеством дел, просьб, своих появлений. и каждый раз говорит, что с него должок. фредди, буду ждать тебя к десяти на крыше. конечно, сможешь. и вариантов отказа попросту нет — кто отказывает джейкобу фраю, когда он так ослепительно флиртующе улыбается?

фредерик однажды находит джейкоба у борделя, где нет ни одной женщины в качестве проститутки. подобное открытие должно настораживать, вызывать отвращение, но вызывает интерес. и толику дискомфорта, потому что инспектору полиции даже под прикрытием нечего делать в таких местах. джейкоб, покидая бордель, находит его с одного взгляда на углу улицы и все так же расплывается своей обезоруживающей улыбкой, а внутри фредерика давно затянувшийся узел чувств и желаний по отношению к джейкобу фраю наконец-то находит немного постыдное, но обозначение.

их первый раз произошел спонтанно, потому что аберлайн просто не в силах выносить эту дьявольскую улыбку, а джейкоб не против. должок за ним большой, можно отдать натурой. фредерик наконец-то взыскивает все долги, как ему кажется. джейкоб упивается происходящим подобно демону, наконец-то заполучившим душу в свои руки. и под осипшее фредди аберлайн думает, что пропал.

с большой должностью приходит мрак. улицы уайтчепела наполняются ужасом, а фредерик не знает, как все исправить. он знает, кто убийца. джейкоб, который не раз выгораживал радикальные поступки ученика, теперь снова просит не говорить. он сможет разобраться, он сможет остановить джека. все вот-вот закончится! и после каждого обещания джейкоба на улицах с рассветом появляется новый труп, а фредерик не знает, должен ли он покрывать ассасинов дальше. считается ли он почти соучастником, раз повязан с этими людьми? но точно знает, что должен попытаться защитить джейкоба. поздно, фредди.

---

если вы прочли мой поток хэдканонов, то вы большой молодец. приходите к нам: у нас есть иви, есть джек (он машет ножичком и обещает фредерику много бессонных ночей за расследованиями), и есть, собственно, я. мы за любые идеи, кроме идеи пропасть в никуда. давайте ценить время друг друга, пожалуйста. я не могу сказать, что это игра в пейринг сердце вместе с глазом забрал джеки, но около того — у фредди и жакоба невероятно долгие отношения, эталон крепкой мужской дружбы во всех ее проявлениях прямо из фанфиков. аберлайн с фраями за эти годы брака стали считай семьей, только очень токсичной. кстати о фиках, если хотите, кину несколько прекрасных работ, коими я вдохновлялся на эту заявку. и подсыплю еще идеями из детективных историчек, а мы с иви их любим тоже.

в качестве фанкаста я предлагаю или stuart martin у него много исходников для такой роли, или посмотрите на эванса у меня и выберите daniel brühl - все так же много исходников вместе из алиениста.

ми осыпем вас идеями, эпизодами, но взамен тоже просим идейности и желания развивать персонажа. и попросим прийти с постом в личку.

пример поста;

джейкобу казалось, что он все еще слышит крики ужаса людей, запах гари и удушливого дыма альгамбры. от стен отражается торжествующий смех максвелла рота, после чего он говорит ту самую фразу «я могу» и .... джейкоб просыпается. от таких снов нет ни единой пользы, а внутри ощущаешь себя мерзко. он так и не понимает, злится ли он, тревожится или, быть может, внутри засела глухая дурацкая обида на мертвеца. словно могло быть иначе. джейкоб никому не выдает своих мыслей, запивает дурное настроение стаканчиком чего-нибудь покрепче и парочкой замечаний мистеру грину. последний неизменно вежлив и добр, а еще спешит поскорее унести сестренке какую-то очень полезную информацию. джейкоб мог бы обидеться, что его не посвящают, но это точно очередная книжка и игрушки предтеч. значит, скуч-но.

меньше всего джейкоб сейчас хочет погружаться в скуку. так точно не соберет мыслей воедино. поэтому джейкоб решает заниматься делами — кто-то ведь должен, пока одна парочка копается в старых легендах и ищет древние камни. грачи должны процветать, их дело расти, а влияние в лондоне усиливаться. так они смогут выбить почву из-под ног старрика — так они приблизят свой триумф. джейкоб очень горд своими далекоидущими планами, если бы только избавиться от преследующего его эха пожара в альгамбры.

там, между прочим, окончательно потушили пожарище. старый театр, ставший клубом, теперь лишь груда мусора. и вроде на этом можно отпустить ситуацию — джейкоб бы и рад, но тут даже дело не в его злости на рота!

все началось с подозрительной активации висельников. стычки банд — обычное дело, джейкоб привык. но, в последнее время их стало больше. потом вишенкой на торте стал фредди, который в этот раз даже не пытался переодеться в очередную узнаваемую копию себя. и ткнул заголовки газет, где громкая статья обвиняла небезызвестных грачей и их лидера — джейкоба фрая — в поджоге альгамбры.

— там было очень много влиятельных людей, джейкоб. им не нравится, когда их делают мишенями. еще мои агенты, — он кашлянул, скрывая это слово, чем заставил джейкоба закатить глаза. ох, уж этот аберлайн, — говорят у висельников началась дележка власти, и кое-кто хочет перевести на тебя все стрелки.

— фредди, я как-нибудь р...

— нет, не разберешься. дуэли на улицах не одно и то же, что произошло на днях! в общем, примите меры с сестрой. иначе мне придется обьявлять тебя в розыск.

джейкоб вскинул брови, выразительно посмотрев на аберлайна, явно сомневаясь в его предупреждении. еще чего. никто не станет арестовывать джейкоба фрая! впрочем, послание он услышал — и оно ему не понравилось. кто же знал, что это только начало.

— твоя забота так трогательна, фредди. а говорил, что мы не станем друзьями. в следующий раз лучше изображай пьяницу, а, это ты не под прикрытием? ладно-ладно, до встречи!

джейкоб не хотел вести задушевных бесед и получать дополнительные советы. он был решительно настроен справиться с ситуацией. только вот ...

стычек происходило больше.
газеты писали чаще.
а кто новая замена старрика на место максвелла рота все еще непонятно.

джейкоб весь лондон перерыл, только в покоях королевы не искал разве что — ничего. иногда ему казалось, что это какая-то злая шутка рота и сейчас тот выпрыгнет из-за угла, торжествующе хохоча. может, то был тоже его двойник? мало ли, насколько сильно они могут быть похожи. эту мысль джейкоб откинул быстро — и мысленно смутился, вспоминая прощание рота. хотелось бы, чтобы это был настоящий.

терять людей больше джейкобу не хотелось, а аберлайн вот-вот грозился снова нанести визит. ситуация выходила на глобальный уровень, она затрагивала их всех. поэтому джейкоб, после очередной неудачной вылазки в поисках нового главы висельников, возвращается к стартовой точке. там, где ему нужен план — хороший план. и желательно менее предвзятое отношение к ситуации. джейкоб никогда не следовал заветам отца про лишение эмоций ради дела, но сестра очень старалась. и, быть может, не пережив кошмара в альгамбре, она сможет предложить что-то стоящее. стоило надеяться, что не предложение почитать книжку с мистером грином. какие интересные цветочки! отвратительно.

— сестра, а где генри? неужели оторвался от совместного созерцания бумажек и вышел подышать свежим воздухом. — еще не хватало, чтобы до него дошли новости.

джейкоб замечает на столе газеты последних дней, и на первой полосе видит ту самую новость.

— вау, я уже на первой полосе. знаешь, когда аберлайн мне это показывал, я был на пятой странице. — сарказм мешается с напущенным восторгом, делая голос не очень естественным. джейкоб устал, джейкоб не может отпустить ситуацию, а еще чувствует себя загнанным в угол. он такого не любит. и не стерпит.

нужно лишь найти путь из западни и нанести контратаку.

— думаю, будет неплохо, если ты уделишь свое драгоценное время для дел грачей. на улицах артефакты предтеч не лежат, но зато ... — он не договаривает, голос теряет приторную издевательскую сладость. джейкоб в одно движение бросает газеты обратно на стол, и абсолютно серьезным тоном заканчивает. — мне нужна твоя помощь. план.

иви сейчас точно скажет, что она же говорила. не ходи, джейкоб! а он отвечал: не пойду. ему все еще обидно — и оба эта направлена на мертвеца, который просто мог поступать так ужасающе ублюдочно. но, пока еще ситуацию можно исправить, лучше все-таки обратиться к кому-нибудь. к сестре, например. они же семья. [img=smalimg]https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/2/882341.png[/img]

[Гремлины Inc.]

lucy lane; dc comics

люси качается на качели из шины все выше и выше, сильнее и сильнее, беспечно смеется на все причитания лоис. будто бы с ней может что-то плохое случится, пф! даже если и так, то что с того? люси фыркает, только сильнее раскачиваясь, еще чуть-чуть и полетит! точно полетит. а если нет, то... рядом лоис, она обязательно поймает, хочет того или нет. это не вопрос выбора, это вопрос её долга, как старшей сестры, чем люси всегда пользуется. ветка хрустит, и люси п а д а е т. но под ней, конечно же, лоис.
говорила же.
люси не любит возвращаться домой, папа вечно отчитывает за малейший проступок, лоис вечно с ним спорит, а мама... с каждым днем её попытки смягчить ситуацию заканчиваются все более жалостливыми взглядами со стороны отца. люси почти не помнит её лицо, тепло её рук, помня лишь то, как она медленно таяла на их глазах пока вовсе не исчезла. люси не помнит день похорон, но помнит хватку на плече, лоис держала её крепко, не давая разреветься, не давая у п а с т ь.
люси пьет пиво перед школой и курит на переменках, сбегает ночью, чтобы встречаться с плохими парнями, которыми всю жизнь пугал отец. она не высыпается, оценки стремятся пробить дно марианской впадины пока учителя вызывают на беседы. люси п а д а е т, но хоть в этом вязком чувстве падения нет боли, нет зияющей пустоты от невозможности осознания, что мамы больше нет. лоис занимается школьной газетой, выступает на конференциях, ссорится с отцом и переезжает в метрополис.
лоис не ловит её, а люси так и не научилась летать.
люси идет на службу - папа дергает за нужные ниточки, и, кажется, впервые в жизни ей доволен. звание майора колется сильнее, чет воротник, от правительственных секретов тошнит сильнее, чем от любого отходняка на подростковых вечеринках. дисциплина дается ей тяжело, но в четких правилах и указаниях можно ни о чем не думать, не сомневаться, не страдать, пытаясь найти свой путь. они же все равно делают хорошее дело? боже, храни америку, какой бы она не была.
с появлением супермена все меняется. мир будто бы может быть... лучше. люди могут быть лучше. люси ссорится с отцом, подает в отставку, узнав о том, сколько криптонита готовят против того, кто их спасает. вновь бунтует, красит волосы, в первый раз в жизни целуется с девушкой и спустя неделю с ней и съезжается. устраивается работать в кафе работать бариста и покупает выпуск "дэйли плэнет", где на первой странице красуется имя лоис лейн. она почти готова позвонить первой, но...
люси узнает, что на улицах появился препарат, который пробуждает метачеловеческие способности.
может быть, она научится летать.
и ей никогда больше не придется п а д а т ь.

---

я фанючу на викторию педретти, поэтому в начале о н а, потом ариана гранде, леди гага и прочие.
все это - собирательный образ из комиксов, которые мне попались под руку + немного сидабовской супергерл + я так хочу, где "я так хочу" это в принципе основа. но если прям референс, то вот.
играть будет тяжелое житие в милитари-семье, попытки наладить семейные узы, приключения на жопу, в конце я вон бросила удочку на метахьюманство с драг юзом, но люси в равной степени как может и клюнуть, так и, например, настучать лоис, чтобы вместе расследовать. я бы потом вернула люси в а.р.г.у.с какой или д.э.о., но уже на правах управляющей всем крутышкой, но вполне клево как по мне, так если бы она пошла и в детективы какие, или и вовсе в дэйли плэнет, вай нот. захочешь в суперженщины - да пожалста.
с тебя: писать постики, уметь проговаривать все, что нравится и не нравится, принести постик в лс.
с меня: писать постики, поддерживать, любить, обожать ♥

пример поста;

джейкоб мыслит широко, пока иви мыслит реалистично. у них нет достаточной шпионской сети — только помощь нед, которая первой кинула весть о том, что произошло у джейкоба, у них нет крепкого бюро с рекрутами и старшими ассасинами и у них нет все еще частицы эдема, чтобы можно было получить одобрение от совета. а еще количество грачей под их руководством в последнее время начало стремительно сокращаться — спасибо особо яростным столкновениям с висельниками, которые мало того, что поредили их ряды, так еще и часть запугали. им бы разобраться с тем масштабным ворохом препятствий, что стоит перед ними сейчас, а потом уже думать и о прессе.

...которая все равно не станет печатать объявления о вступлении в "грачи".

— нам нужно сконцентрироваться на более важных задачах сейчас, — например, о том, чтобы возвращать джейкоба с небес на землю. это — задача минимум, но впереди стоят куда более глобальные. пробежка по крышам бодрит, свежий воздух более благоустроенных районов заставляет в очередной напоминает о том, сколько еще предстоит сделать. каждый район должен быть таким, а не... ист-эндом, жить в котором невозможно — только выживать. крюк-кошка послушно цепляется за черепицы, позволяя быстрее перемещаться с одной крыши на другую, но даже шум ветра не скрывает слишком знакомых нот в бурчании джейкоба.

сосредоточенное серьезное выражение лица иви на пару мгновений смягчается. между ними часто вспыхивает недопонимание, на столкновении их взглядов и зиждется хрупкий баланс в происходящем вокруг. и все же сейчас джейкоб дает такой отпор не по причине того, что не хочет признавать свою неправоту, а потому что его это задевает. только вот сильнее, чем он себе в этом хочет признаваться. иви это знает — в конце концов, не зря они близнецы, и поэтому просто принимает это. оставляет тайной между ними, такой же, как и множество других, начиная с любимого маминого разбитого сервиза, который перевернула кошка, а вовсе не их тренировки в ловкости, заканчивая... сейчас.

— но?.. — поэтому иви не нажимает, позволяя джейкобу продолжить самому. пусть расскажет столько, сколько хочет. отсутствие информации, конечно, сильно побьет по правильному выстраиванию тактики, но... видимо, пробелы придется просто оставить на нэд. она точно найдет очевидцев. как и аберлайн. то, в каком долгу перед ними приходится быть, часто вызывает только тяжелый вздох. но чем больше жать на джейкоба, тем меньше он откроется.

— джейкоб, этот план... — иви прикрывает глаза, выдыхая. она не хотела сейчас продолжать чтение нотации — не то время и не место, вместо этого сказать правильные слова, но он недослушал, воспринял все иначе и с этим просто приходится работать. она выдыхает. ладно. надо просто собраться и не позволить на эмоциях понаделать глупостей джейкобу. не самая простая задача, но и не та, с которой иви сталкивается в первый раз.— поговорим потом. — сейчас, очевидно, разговор бы все равно не склеился, а дело их не ждет.

— он живет на втором этаже, — его видно, расхаживающим из стороны в сторону, в окне. а вот ниже... — висельники. наверняка охраняют. — иви безрадостно хмыкает. — если тебя заметят, то сразу начнется драка, а он сбежит. — ловить по городу было непросто, но возможно, но вместе с этим пришлось бы привлекать много лишнего внимания. в том числе и со стороны полиции. последнее, что им сейчас нужно было — это подобные последствия.

— я подкуплю детей, они отвлекут внимание висельников, — не обеднеет на пару шиллингов. — заведут в тупик, где ты разберешься с ними. тихо. — внимательный красноречивый взгляд. — я проникну в дом и мило побеседую, — иви верит в то, что увидев её, в отличии от джейкоба, он не сумеет сорваться так быстро и рьяно с места, а значит можно хотя бы попытаться поговорить. — и когда мои аргументы закончатся, ты увидишь, как открывается окно и, как нас учили, вежливо поздороваешься. — она легко толкает в бок, ухмыляясь. эту часть воспитания джейкоб воспринял очень хорошо.

она коротко кивает, ловко спускаясь с крыши. даже в самой худшей раскладке этот план не должен был особо сильно... разрушиться. даже если джейкоб решит еще и висельников допытать, то, если никто не заметит, они только получат больше информации. в худшем случае придется снова вылавливать. больше времени. сил. но терпимо. просто будет стоит еще одной выволочки джейкобу. аккуратно смешиваясь с толпой, она доходит до местной шпаны, подбрасывая монетку и кивая в сторону громил. главное — оставаться в тени. действовать постепенно, и... пытаться найти взглядом брата, которого на прежнем месте нет.

иви коротко выдыхает. стоит надеяться, что он прислушался. наемники убегают вслед за детьми, а иви, продолжая продвигаться сквозь толпу, достигает дома. входная дверь открыта, но на втором этаже уже сложнее. стоило ожидать, что едва ли её будут ждать с распростертыми объятиями. джейкоб бы сейчас снес дверь и зашел с ноги. иви аккуратно стучится:

— мистер хоторн? я бы хотела поговорить, у меня есть материалы, которые касаются пожара, я бы хотела опубликовать их... это будет сенсация, — она повышает голос на пару тонов, чтобы звучать более восторженно и более звонко. ожидать, что откроют сразу же глупо, но если что иви и знает, так это то, что настойчивость берет города. ровно как и то, что никому не нужен лишний шум у дверей квартиры. — я только покажу материалы, а вы сами решите. но я клянусь, вы не разочаруетесь.

на крайний случай замок можно будет вскрыть. тоже не самая чистая работа, но лучше, чем ничего. и все же настойчивый стук и настойчивые предложения работают. она слышит, как замок открывается и вместе с этим выпускает клинок, чтобы мгновенно пригрозить им, стоит двери приоткрыться.

— что может быть лучше эксклюзивного комментария? — она очаровательно улыбается, выставляя ногу вперед, не давая закрыть перед носом дверь, а после наступая. она закрывает за собой дверь, отрезая путь для отступления, вместе с тем открывая окно для джейкоба. — или даже интервью? но для начала хочется кое-что спросить у вас.

все как и всегда. никаких имен, никакой обратной связи. деньги доставляет специальный посыльный, а письма проходят через почту так, что автор остается неизвестным. и все же... уже больше, чем ничего. и все же, несмотря на относительную полноту информации, иви кажется, что он о чем-то умалчивает. она кивает джейкобу, предлагая осмотреться по сторонам, продолжая опрашивать редактора. могли ли его проинструктировать на случай нежданных гостей?

— джейкоб, сможешь проследить за посыльным? скоро как раз следующая встреча, — бюрократию почтовой системы придется взять на себя. мысли об этом не особо воодушевляют, но только внимание к мелочам позволяет прийти к наиболее эффективному результату. — или, может, у тебя есть еще вопросы?

если иви исполняла роль доброго ассасина, то от роли злого ассасина джейкоб никогда не отказывался.
и, по правде говоря, она у него очень хорошо получалась.

[Гремлины Inc.]

rhonda wellington lloyd; hey, arnold!

с ранних лет ронда купалась в лучах безграничного потакания и восхищения. она росла избалованной, тщеславной и жадной девочкой, возомнившей себя и свою семью центром вселенной. вспышки гнева и капризы были ее верными спутниками, стоило чему-то не соответствовать ее завышенным ожиданиям. ронда драматизировала даже самые незначительные события, превращая их в апокалиптические катастрофы, способные пошатнуть основы мироздания. её нытье и зацикленность на дорогих безделушках действовали на окружающих как раздражающий белый шум. лишь верная подруга надин, с которой ронда, правда, вечно спорила, обладала ангельским терпением, способным выдержать эти капризы. в глубине души ронда не была лишена проблесков сочувствия и заботы о близких. но, как правило, эти порывы альтруизма просыпались в ней лишь тогда, когда друзья сами оказывались в беде.

внешность ронды отражала её внутренний мир. она щеголяла вычурными нарядами, украшенными обилием блестящих безделушек, и горделиво демонстрировала всем свои "сокровища". её лицо, обрамленное каскадом роскошных локонов, застывало в маске надменности и презрения к тем, кто, по её мнению, стоял ниже на социальной лестнице. ронда была словно искусно изготовленная кукла, чей блестящий фасад скрывал пустоту и незрелость. она жила в мире иллюзий, где царили капризы, жажда роскоши и эгоистичное безразличие к окружающим. возможно, под маской избалованной принцессы скрывалась ранимая душа, жаждущая настоящей дружбы и любви. и если кто-то сумеет разглядеть её истинную сущность, заглянув за ширму капризов и тщеславия, ронда может обрести шанс на перемены и стать по-настоящему счастливой.

---

не умею в заявки, но умею в посты, честно. пишу в третьем лице, с птицей, с украшением постов или без - договоримся. люблю поболтать вне игры, но это опционально. честно оговорюсь - планов больших на персонажа нет, но я б пересеклась повраждовать и с радостью понаблюдала за игрой.

пример поста;

отправив последнее письмо женя ощутила как тягостное ожидание все сильнее сдавливает ее горло тревогой. все тяжелее заснуть ночью, не прислушиваясь — вдруг служанка царицы уже бежит за другой служанкой? вдруг она пропустит звуки просыпающегося от ночного сна дворца, ведь гонец принёс новости? где-то в глубине души женя мечтала, что николай проберется в замок незаметно и постучит именно в ее дверь. глупости, конечно, но где-то между сном и явью привидится и не такое. скоро настанет утро и мечтать снова станет некогда, выполняя свой привычный круг обязанностей: стереть шрамы василия, выровнять морщины царицы, присутствовать на завтраке, снова умаслить царицу и спешить в малый дворец, к издевкам багры и ее требовательности. кажется годы были не властны не только над внешностью гришы, но и над характером. ни разу женя не заметила за своей суровой преподавательницей и капли жалости, но однажды с удивлением обнаружила сострадание — когда та освободила ее от занятий без вопросов со стороны сафин. откуда багре было знать, что именно в тот вечер женя долго растирала кристаллы в ступе и смотрела как закипает вытяжка из белладонны? и прежде, чем смешать два незамысловатых компонента повернула ключ в замке на еще один оборот, чтобы никто не осмелился ее тревожить. горький вкус заставляет девушку закашляться, едва не выплевывая зелье, но продолжает делать глоток за глотком — только так, никак иначе. на утро она сама разведет огонь в камине и без жалости швырнет кровавую сорочку и простыни, которыми она вытирала пол. никто не узнает. никому и не надо знать. а потом раздастся стук в дверь и женя торопливо побежит открывать, удивляясь кому она могла понадобиться так рано, а получает лишь небольшую записку с освобождением от занятий. и ледяной холод пронзит позвоночник — багра знает. багра в с е г д а все знает.

пройдет почти неделя, пока женя перестанет испытывать боль внизу живота от каждого резкого движения, но ни один мускул на лице не дрогнет, а тонкие пальцы будут лишь сильнее сжимать тяжелую шкатулку ткачихи. девушка заставляет себя забыть о любых собственных чувствах, пока аккуратно, стараясь не касаться кожи придает царице татьяне цветущий вид, на который уже давно плевать ее законному супругу. все ухищрения, так щедро даруемые женей, замечают лишь придворные льстецы, да юные фаворитки короля, в неуверенности поджимающие губы. потом пройдет еще неделя... и еще. любые события, любые переживания сотрутся, покроются пылью, затмеваемые рутинностью жизни из которой и состояли будни юной гриши. только уже никаких милых чаепитий или сказок, с любовью подобранных. только никаких писем, чтобы перечитывать в тишине комнаты — она сожгла все вместе с сорочкой, безжалостно кинув в огонь, подводя черту под собой прошлой. все больше и больше она понимала о чем говорит генерал кириган, все сильнее ей хотелось, чтобы к гришам стали относиться как к равным, а не забавным игрушкам, в случае необходимости способными стать оружием.

а потом николай и остальные возвращаются в столицу и женя мраморный изваянием стоит позади трона королевы, прикрывая свое присутствие тенями, отбрасываемыми монархами в их величии и радости от возвращениям младшего н а с л е д н и к а. девушка коротко улыбается поймав взгляд николая и тут же опускает глаза — не дело служанок так беззастенчиво разглядывать царских особ. жизнь в замке приобретает суетливый характер, ведь подобные события сопровождаются празднествами, к которым готовится каждый в большом дворце и женя не исключение: ей поручено порхать между комнатами, весело щебеча рыжей канарейкой для всех, кого царица пожелала «привести в порядок». маленькое счастье, что николая не было среди попавших в список и девушка могла оттягивать момент разговора, суть которого она не могла вообразить или придумать — писать письма, рассказывая о событиях дворца или переписывать стихи куда проще, чем стоять, мучительно подбирая слова и сдерживая все то настоящее, что бережно хранится спрятанное под ста замками правиль и условностей. ей бы найти в себе смелости броситься тому на шею, сжать сильнее в объятиях, слушать как стучит сердце под парадным кителем и хотя бы на мгновение забыть о мире. но вместе этого коротко пожимает руку николая, пока губы сами произносят заученные фразы «рада что вы вернулись», «приятно видеть вас снова», «как всегда выглядите потрясающе». и все. это все что ей разрешено, пока жадные до сплетен глаза оценивают каждое ее действие — это утомляет, но женя знает правила игры слишком хорошо, чтобы сделать неверными хотя бы пол шага.

[Гремлины Inc.]

henry green; assassin's creed

пальцы нервно сжимают тонкие стебли фиалок.
глаза мисс фрай в свете дня куда больше напоминают две застывшие под бременем дел льдинки; но в вечерних лондонских сумерках, в свободе от будничных дел фонарями в них будто бы зажигается что-то еще. они темнеют, ровняясь цветом с фиалками. не мисс фрай - мисс иви - она так часто просит называть по имени, а он все не находит в себе силы. он старше, его положение в иерархии выше [но джейкоб фрай, бесстыже ухмыляясь, выводит гринни]. она как фиалка в саду кью, среди тысяч ярких цветов, привлекает к себе внимание, заставляя почувствовать что-то родное, что-то...
он не может назвать её мисс иви.

он не может. не должен.
букет фиалок впопыхах отдается агнес, хорошая женщина, еще более хорошая машинистка; может, в ней хватит милосердия отправить цветы в огонь вместе с углем.
на следующее утро он обнаруживает мучительный букет на прикроватном столике мисс фрай. с ужасающим трепетом он наблюдает за её мечтательной улыбкой. она подходит к нему, подходя так близко, что грань между личной и интимной зонами почти стирается, благодарит и просит называть просто иви. он теряется на пару мгновений, ищет оправдания, которые так неубедительно пытается выдать под громкое фырканье джейкоба фрая.

иви режет без ножа - при её мастерском умении пользоваться скрытым клинком. неумолимо находит способы пригласить побыть вместе, безжалостно заводит разговор за разговором о том, что выходит за рамки вежливости, обнажает личное, и жестоко остается на этой тонкой грани, так близко, что можно ощутить её парфюм, но так далеко от того, чтобы притянуть к себе за талию, зарыться пальцами в волосы и поцеловать. и все же он не может.

они страстно целуются в беседке, все вокруг утопает в запахе жасмина; пальцы иви бесстыже пробираются к застежкам, а губы оказываются на шее, в очередной раз она переходит грани, и... генри мягко отстраняется. в залитой солнцем, утопающей в запахах цветов и травах амритсаре было слишком много любопытных глаз, слишком много "что, если", слишком много "но". родители приняли брак, но во взгляде отца будто бы скользило тонкое разочарование, а улыбка матери была слишком душевной.
мисс иви были бы куда больше рады в роли союзника, наставника братства, но никак не в роли жены сына махараджи, джайадипа мира.

может быть, поэтому иви продолжает представляться "мисс фрай".
он никогда не спрашивал об этом, безропотно принимая, даже если внутри жгло, что так мало говорит о том, что она - его. и с годами будто бы становится лишь меньше. они перестали держаться за руки при совместных прогулках. иви перестала по утрам оставлять привычный поцелуй на щеке - на удачу. она больше не заводит разговоры, а он не знает, как их начать. она переезжает в другую спальню, найдя какое-то слабое оправдание, с которым он мог лишь только согласится.
у них так и не получилось завести ребенка.

иви отбывает спешно, письмо джейкоба переворачивает их быт с ног на голову, и он почти ничего не успевает с этим сделать, он хочет вручить ей букет, но так и не подбирает нужных цветов. их подбирает иви, молча отдавая веточку акации.

— мы можем попытаться снова, иви.
— может быть, генри. но пока что я должна спасти свою семью.

сладость запаха акации оседает вместе с горечью осознания:
кто будет спасать их семью?

---

заявочка про очень хороших людей, искренне любящих друг друга, но которые просто не вывозят и не понимаю, как вывезти. иви на протяжении долгого время была основным инициатором отношений, из-за чего сильно подустала от этой роли + не была особо в восторге от репродуктивного давления, которое только увеличивается от того, что у них не получается завести ребенка. генри очень хочет не хочет никого расстраивать, начиная с семьи, с которой только все наладилось, заканчивая иви, и поэтому выбирает бездействие там, где стоило бы действовать.
и, в общем-то, пора действовать. пора ехать в лондон следом, пора работать над отношениями, пора инициативить.
(вот честно я все это так круто придумала, но при этом очень сильно хочется играть сахарную вату и любовку без всех этих проблем помогите).
фанкаст: семейный совет постановил оскара айзека, но если у тебя есть вариант горячего индийца, с радостью рассмотрим.
хотелки: посты минимум раз в две недели, уметь не пропадать или не сливаться молча, хотеть играть и любить наше фандомное болото. (и обязательно принеси постик в лс, пожалста ♥)
с меня тоже посты минимум раз в две недели, любовь, обожание, опциональное забрасывание артами/мемами/оскаром айзеком, защита от издевательств и покушений моего горе-братца (который тоже очень хочет поиграть).

пример поста;

иви стыдно смотреть в глаза мистеру грину — в общем-то, поэтому она и не смотрит. когда пошли первые слушки она пыталась защищать джейкоба, высказывая предположение, что он уже взрослый мальчик, способный самостоятельно справится со всем так, как и полагается образцовому ассасину, не подставляя ни себя, ни братство. да, на его счете уже есть свои неудачи, но отец говорил о том, что на ошибках надо учится, и... джейкоб все прослушал, очевидно.

иначе бы мистер аберлайн не выразил в своем письме столько тревог. половина из которых, по весьма понятным причинам того, что братец решил никогда себе не изменять, была джейкобом проигнорирована. и здесь защищать уже бесполезно, только и остается, что тяжело вздохнуть и развести руками, признавая очевидное. исследования по частице эдема приходится отложить — хотя бы частично. им в руки попал документ времен, когда лондон и лондоном-то не был, расшифровав который они могли бы так сильно продвинуться!.. или хотя бы получить бесценные исторические сведения.

и, к великому сожалению иви, под "частично" приходится подразумевать то, что она займется джейкобом. грачами. висельниками. и бог еще знает, какой катастрофой, о которой не успели узнать газеты. пока все не придет хоть в какое-то подобие нормы, смотреть в глаза мистеру грину было слишком... может, ему удастся исследовать записи лучше, зная, что дело теперь в руках иви, не отвлекаясь на лишнее. если у него все получится, она будет искренне за него рада.

иви поднимает взгляд на джейкоба. он в своей лучшей манере сияет сарказмом и беспечностью, будто бы он вообще во всем этом не замешан.

— мистер грин, — подчеркивая отсутствие необходимостей в фамильярностях голосом,— сейчас занят. — посвящать джейкоба в тонкости важности совершенного открытия и то, что несколько поколений ассасинов до них гонялись за этим документом, пытаясь вырвать из рук тамплиеров, которые еще большее количество поколений пытались расшифровать, бесполезно. иви только фыркает. зато, когда все получится, можно будет гордится.

пока что им гордится нечем. фотография останков альгамбры на первой полосе с кричащим заголовком — явно не повод.

— джейкоб, — это тот тон, который иви использует каждый раз, когда брат переходит грани своего запредельного веселья до стадии полной и абсолютной неуместности. никому из здесь присутствующих, включая аж целых их двоих, не было весело. иви трет переносицу, не отводя взгляд от джейкоба. если тот пришел, то либо в его голове зрел ужасающий план, либо плана вовсе не было, но не было и никаких подвижек. тех, на которые возлагала надежды иви, разговаривая с генри.

— вообще-то, как раз из-за того, что они и не разбросаны везде и всюду, мы и работаем... — в своей страстной речи она даже слегка приподнимается с кресла, а потом соображает, что нужно осечься. выдохнуть. расставить приоритеты по своим местам. пояснение брату за тех, кто был раньше, не способствует конкретно сейчас делу. но объяснить ему то, сколько он ошибок допустил, было правильным. отец бы так поступил.

— а я же говорила. в нашей работе нужна осмотрительность, умение оценивать последствия действий, чтобы в итоге не было... этого, — бросает быстрый взгляд на газеты.— если ты помнишь, то в кредо было кое-что про "не подставлять братство". — но джейкобу определенно куда больше нравилась часть, в которой говорится про "все дозволено". зато определенно не нравится, когда отчитывают, но он знал, на что идет, когда пришел к ней за помощью. придется понести ответственность.

— нужно найти источник слухов. да, сейчас пишут уже все, но кто-то бросил красную тряпку первый, остальные просто подхватили сенсацию, — иви не задерживается долго на отчитывании, в основном потому что джейкоб не слушает речи, длящиеся дольше двух предложений. временами одного, но длинного. не потому, что не может, но потому что очень и очень сильно не хочет. — я проследила след, и первыми писали daily london. желтая пресса, — она ведет плечами, хмыкнув.— причем пишет не один конкретный журналист, а каждый раз разный. полагаю, что раз им не особо важно имя, то все идет от главного редактора. возможно, стоит наведаться к нему в гости и спросить о неожиданных доходах.

иви слегка склоняет голову в сторону. джейкоб очевидно бегал по висельникам, и этим и их только больше злил, вместо того, чтобы искать источник непосредственно. но зато сейчас выглядит более чем готовым к любой вылазке и именно поэтому. — ну-ка стоять, — в мгновение трость оказывается в руках и цепляется рукоятью за плечо джейкоба, останавливая. — я пойду с тобой. вдруг переговоры пойдут не в то русло.

иви мягко предупреждает. ругаться с прессой, даже если эта пресса сейчас против них — идея очень плохая. у них определенно не те же финансы, что и у старрика, чтобы переманивать всех на свою сторону наиболее простым путем. а значит надо хотя бы не ссорится. слишком сильно, по крайней мере. джейкоб явно не пойдет в поножовщину в первые же пять минут, но он умеет оставлять о себе... впечатление.

— его зовут джордж хоторн, проживает в восточной части блумсбери, — как бы не был хорош их поезд, часть пути все равно придется проделать по крышам. если бы дело было менее серьезным, можно было бы даже наперегонки, но... думается сейчас куда больше о том, сколько предстоит сделать, чем о том, где скосить путь. — расскажешь свою версию событий? — в которой очевидно все пошло наперекосяк, но в которых очевидно точно нет грачей, решивших ни с того ни с сего поджечь целый театр, что привело к... катастрофе.

[Гремлины Inc.]

lila sawyer; hey, arnold!

лайла, как с сарказмом окрестила её хельга, была ходячей карикатурой на "маленькую мисс совершенство". её речь, словно патока, лилась непрекращающимся потоком "очаровательных" и "милейших" словечек, а сама она источала приторную сладость и фальшивую доброту. эта лицемерная слащавость помогла ей быстро сблизиться с ольгой, такой же наивной простушкой, как выражалась про них хельга. но за фасадом этой приторной куклы скрывалась гнилая начинка. в душе лайлы таилась глубокая печаль, которую она тщательно скрывала под маской беззаботного веселья: счастливый образ лайлы был искусно созданной маской, скрывающей её истинную сущность. в отличие от хельги, чей сарказм был щитом, защищающим ранимую душу, лайла прятала свою печаль под маской беззаботного веселья. её нежный голосок, словно нытье комара, и лучезарная улыбка, фальшивая, как дешевая бижутерия, служили ей оружием в борьбе с внутренними демонами. лайла порхала по жизни бабочкой, оставляя за собой лишь сладкий привкус тошноты. за этой игрой в беззаботность скрывалась лицемерная душа, жаждущая не понимания и поддержки, а всеобщего восхищения. под маской "маленькой мисс совершенство" таилась личность, неспособная на глубокие чувства и искреннюю дружбу. и если кому-то по несчастью удастся разглядеть истинную лайлу, заглянув за ширму её тщательно выстроенного образа, он станет свидетелем не "удивительного преображения", а жалкого спектакля, способного отравить жизнь не только ей, но и всем окружающим.

---

внешности на выбор, я не смогла решить какую одну и почему-то хочется лейлу сделать блондинкой - финальный выбор за вами. не умею в заявки, но умею в посты, честно. пишу в третьем лице, с птицей, с украшением постов или без — договоримся. люблю поболтать вне игры, но это опционально. я влюбилась в фанфик, а точнее в печальные истории персонажей, кои нарисовал автор. приходите - буду вас ненавидеть и поддевать.

пример поста;

белым жемчугом вышито ее платье, вызывает восторг и шепотки у собравшихся, а ей просто хочется засмеяться — когда-то она собиралась жемчуг чтобы расшить все платье жемчугом, а не только корсаж и элеметны юбки. ныряльщики людей храбры, но беззащитны там, под толщей воды, в темноте древних скал и морских чудовищь. порой улла просыпалась среди ночи, в своих снах слыша чужие молитвы, перебиываемые далекими песнями, которые дарили улле ее голос обратно. во сне держась за руки с сигне она пела и пела, с улыбкой глядя на вырастающие лабиринты из длинных водорослей или расцветающие палипы на острых углах кораллов. на счастье улле редко снились кошмары и ей не приходилось проживать весь ужас, обрушившийся на нее вместе с предательством лучшей подруги, вместе с невозможностью вернуться домой.

когда ее представляют очередному правителю улла прикладывает все усилия, что бы сохранить лицо. ну конечно же! хельга... имя, когда-то значившее на языке сильдройр «священная». в душе снова готова заливисто смеяться над этой иронией, над этим выбором. священная.. святая... ведьма. ведьма, именно так зочут ее рыбаки, когда она ныряет в бушующее море с самой высокой скалы, а потом выныривает, держа в руках свою новую морские находки: перламутровая раковина, яркий коралл, горсть монет или еще один подарок моря, подарок дома, в который ей никогда не вернуться. и она может нырять сколько угодно, но простое человеческое тело нуждается в воздухе и страдает от давления пучины, заставляя ее из раза в раз возвращаться на берег, к нагретому пески и полированным камням, разбивающих прибой.

теперь уже улла почти привыкла к человеческой жизни и почти не скучала по темной морской глубине, все еще звавшей ее далекими песнями народа, который — на самом деле — никогда не был ее народом. думать о всех годах презрения и пренебрежения больно, но необходимо — так получалось легче примириться с своим новым положением, новым окружением, новым привычкам. голоса чаек все еще резали тонкий слух сильдройр — они были свободны лететь над синевой неба и нырять в золото рассветного солнца. улла помнила как они всегда соревновалась с другими чтобы коснуться зеркала воды, выталкивая себя из воды выше, делая жадный вдох, словно только он и мог их спасти. спасти ее.

сейчас она думает, что если бы не брат, то она скорее всего она бы утопилась, желая хотя бы так вернуться в море, в родную пучину, к тихому шепоту камней, ворочаемых далекими волнами и невидимыми течениями. боль внутри нее никогда не проходит, а тоска заставляет возвращаться на берег снова и снова, отказываясь уезжать куда-то далеко от запаха соли и водорослей. и от песен жен рыбаков... песни полные глухой боли, стоящей на берегу женщины и всматривающейся в горизонт, ожидая, когда покажется знакомые очертания. песни про радость от большого улова и пережитого шторма. эти песни нравились многим сильдройр и раньше они частно прятались среди камней гавани, желая послушать о чем поют женщины в этот раз. у них была своя магия, о которой те даже не подозревали.

улла вежливо кланяется, пока длится церемониальная часть, но после смотрит вопросительно на александра: — зачем мы тут? какое этому королю дело кто я и откуда я? — покинув простоную залу тут же спрашивает девушка и откидывает волосы за плечи — так она делала всегда, готовясь к конфликту или ссоре. — почему хельга? — не выдерживает, выдает терзавший вопрос, ответ на который лежал на поверхности. но не хочет слишком долго думать о правителях — ее это совсем не касается, ведь она живет свою тихую, почти скромную, жизнь на берегу моря и по ночам слышит как поют сильдройры, зазывая моряков мимо спасительно гавани с ее ярким маяком. улла слышит их песни, знает какую магию они творят, но не может пропеть и слова — из ее рта вырывается только воронье каркание, смешенное с рокотом шторма. она больше не может заставить водоросли танцевать, а ракушки хлопать створками в новом ритме песни.

[Гремлины Inc.]

clove; the hunger games

"Sitting on your own in your room again
And there must be some pill that I can take for this.
Wouldn't it be nice to get some company without the drama?
Wouldn't it be nice? Wouldn't it be nice?"

Мы не были знакомы так долго, да и времени не было познакомиться до начала самих 74-ых Голодных Игр, но этот момент запомнился. Я наблюдала за тобой со времён тренировок. Но единственное что было общего тогда между нами, как мне казалось — это целеустремлённость: ты пыталась убить как можно больше людей, а я — прожить как можно большее количество времени. Увы, тебя так тянуло к победе, что травма головы оказалась несовместима с попыткой убить девчонку из Двенадцатого. Ты ведь в курсе, что она победила, да? Я тоже удивилась. В мире нет победителей и проигравших, только те, кому повезло больше и те, кому достались объедки со стола. Но спешу обрадовать — я выжила, как и обещала. Я выиграла спор, пусть и не смогла смириться с твоей потерей. Единственное, что осталось от тебя — это воспоминания, постоянно мельтешащий образ, что так и хотелось бы, чтобы был живым и след от ножа в бедре. Порой мне кажется, лучше бы те ягоды убили меня. А ты не знала? Да. Это была не минутная слабость или страх. После того момента, я не смогла больше привязываться к кому-либо так крепко. А теперь — это всё кажется большой иронией, когда ты сидишь на стуле и качаешь ногой, глядя на меня с улыбкой. Проблема только в том, что люди смотрят в том же направлении — и им не видно ничерта. А я, тем временем, схожу с ума и пытаюсь отличить реальность от вымысла в такие моменты. Радует то, что не совсем в одиночку. Впрочем, что если ты однажды окажешься живой? Что тогда?...

---

Заявка в пару and that's why we can't have nice things, I guess.
На внешности София Лиллис, простите-извините, но я тираном подрабатываю иногда (можно предлагать варианты, впрочем, может мне и понравится), так что... и да, отыгрывать будем не только флэшбэки с Игр и моменты до их начала, но и придётся быть моим горячо любимым глюком, делающим что только твоя душа пожелает и появляющимся время от времени. Рядом с другими людьми/без них — но ты появляешься всюду, заставляя меня выглядеть неловко и делая что угодно, что реальным выглядит только для меня. Беды с моей башкой; привязанность на фоне игр, переросшая во что-то большее; неловкая драка в попытках меня убить при первой встрече — всё будет. Как мне кажется, пережить смерть Клоу легко Лиса так и не смогла и не может и по сей день. Привычка, что поделать? Давай будем те самыми двумя выжившими, пускай это и не совсем так? Кто-то из нас умер социально (that's me), а кто-то — физически (эй, да тут про тебя!). Естественно, верить в то что я тебя вижу — никто не будет, так как у меня и репутация-то сомнительная.
Что до остального — можно придумать фамилию, а можно и без неё. Только прошу. УМОЛЯЮ. Без упоминаний романтики в сторону Катона. Повторюсь — я тиран-ветеран 74-ых Голодных Игр и мне хватает одного глюка, пожалей мою голову.
Хэдканоны насчёт жизни до Игр и прочего во Втором Дистрикте — это твой выбор, сюда я не лезу.
И очень важно – хотите придти, написав один пост и свалить? Пожалуйста, но тогда это мимо. Мне нужен пост хотя бы раз в месяц (можно и чаще) и хотя бы какой-то коннект.
[A little update as of 10th March:]
Есть задумка с "воскрешением" Клоу посредством клонирования (все же помнят, что в лабораториях Капитолия генетика процветает?). Ясное дело, надо обговаривать это в личке и обдумывать варианты, так что... как-то вот так всё.

пример поста;

День не был добрым, день не был хорошим. Как и каждое утро в Панеме. Как и то утро, которое было полно беготни и пряток в лесу. Первые дни казались безоблачными и полными пения птиц, никаких ран, кроме следов от колючек и небольших ушибов. Да и есть не хотелось, всё было тихо и спокойно... пока мимо не пролетел тот самый нож. Метательный, хороший сплав, такие достаются профи, как обычно. Другие попросту не успевают схватить заветный набор режуще-колющих предметов на Рождество. У Фокс не было ничего, кроме рук и ног. Её не назвать пацифистом, но если не обладаешь мастерством резать всё вокруг или стрелять из лука, делай то что получается лучше всего – используй ум. Выживай. Ищи пути отхода и кради всё, что не приколочено к поверхности арены. Вероятно, девушка из седьмого Дистрикта не была благодарна за кражу той ночью, но всем надо пережить каждый день здесь, не говоря уже о ночи. Когда все находят время на сон или передышку? День назад это интересовало девушку из Пятого. Теперь? Теперь её интересует сколько раз её посетят слуховые галлюцинации в этом чёртовом лесу.

Выстрелы пушек уже звучали как что-то вроде будильника. Нечто, что составляло рутину здесь. Интересно, как там жители Капитолия? Делают ставки на профи? Или, может, на девчонку с луком и колчаном стрел? Она видела её. Как она спит и как изобретательно скидывает осиное гнездо. Мерзкие насекомые. Любовь к братьям меньшим не слишком била в голову, пока Фэй помнила — она на Играх. Здесь может убить почти всё что угодно, стоит распорядителям этого захотеть. Перед началом Игр она слышала, что в конце будет жарковато, судя по словам кого-то из профи, но где доказательства? И сколько прошло точно времени с первого убийства? Девчонку звали Китнисс. Лично её Фокс не знала, дружбу не водила. Всего лишь столкнулась лбом где-то прямо после начала Игр. Но, её лица не было всё это время в небе, во время обьявления погибших. Зато Фэй увидела одну из профи. Кажется, Глиммер? Забавно. Они казались такими неуязвимыми, но смерть от укуса пчёл-убийц... в этом есть что-то поэтичное. На самого большого хищника всегда находится кто-то меньше, но гораздо опаснее.

Очередное утро. За это время почти закончились припасы. Хотелось есть, но с голоду девушка ещё не помирала. Каким-то образом удавалось растянуть то, что осталось от еды. Всё-таки, было преимущество в том, что ты одна пытаешься выжить. Но порой было даже поговорить не с кем. Впрочем, как там говорится? «Счастливых вам Голодных Игр»? Удивительно точно сказано. Изголодаешься по всему — от еды до присутствия человека рядом. По крайней мере того, который не пытается тебя убить. Неподалёку нашлось место вроде чащи. Можно было там отдохнуть. Расстегнув кофту, Лиса осмотрела плечи — небольшие царапины и пара ссадин, ничего серьёзного. Ноги устали, пришлось сесть возле ствола одного из деревьев. В рюкзаке мало что оставалось, никаких медикаментов даже близко. Вдруг послышался шелест листвы неподалёку. Этого ещё не хватало... рядом не было ничего, что могло сойти за оружие.

Пришлось снова бежать сломя голову, перепрыгивая препятствия на пути. Лиса понятия не имела, бегут за ней или нет. Но знать наверняка не хотелось. Риск слишком велик. Остановится — умрёт. Решит замедлить темп — умрёт. Посмотрит назад — вполне возможно, это приведёт к незамедлительной смерти. Ветки бьют по лицу, оставляя царапину на щеке, ещё одну. Будь она из капитолийской элиты — тут же расстроилась бы, но сейчас не место и не время. Русые волосы почти не развеваются на при беге, послушно касаясь плеч, но это не останавливает их от того, чтобы лезть в рот и мешать зрению. Сердце стучало так, будто внутри белка грызла орех. Частый темп, не совпадающий с каждым шагом. Чёрт! Проклятье... Падение в грязь было неизбежным, надо было посмотреть под ноги. Долго же она бежала — позади виднелась чаща, которую она давным-давно пересекла. Но один камень испортил всё. Как мало нужно для того, чтобы оступиться. Впрочем, это правило применимо не только к этой ситуации. Переведя дух, она плюхнулась головой в листву, пытаясь дать сердцебиению вернуться к нормальному ритму.

[Гремлины Inc.]

nickolas joseph fury; marvel

>> не для протокола: во время Второй мировой войны служил в качестве командира Воющих Коммандос; позже стал агентом, ещё позже - директором стратегического внутреннего подразделения интервенции, обеспечения правопорядка и логистики; один из величайших стратегических умов на планете и за её пределами, прирожденный лидер, мастер тактичного кипячения чужих мозгов; логическое объяснение и основная характеристика - Ник Фьюри, не смотрит за концом света из кровати, мистер! В болезни иль в здравии - я солдат! (с); тайная война? цру? секретное вторжение? если всё сразу, между двумя прожаренными кусками хлеба, приправленными острым соусом из ракетного топлива;

>> для протокола: Джозеф - не ранняя версия, не клон, не косплей или пришелец из соседствующей по коридору вселенной, случайно выпавший из гнезда межпространственного континуума, не за счёт кризиса среднего возраста или хитросплетений судьбы, не из-за зигзага таймлайнов и так далее; полковник Фьюри - полноправный биологический батя афроамериканского Фьюри [любил в шоколад воткнуть] но, на данный момент, к огромному счастью Сэмюэла Джексона, эпично прыгнул в закат, уступив пост директора [по совместительству главного одноглазого мудака] отпрыску; по официальным сводкам - старый полковник мертвее мёртвого, но... Фьюри, мертвее мёртвого, смешно, правда смешно;

---

>> не собираюсь пересказывать то, что можно найти изложенное в википедии вполне доступным языком. моя основная задача - предложить совместный сбор трупов, в лучших традициях старой доброй, и неубиваемой классики. я не следую костяному таймлайну заданному контрастами канона, беру что нравится, несу на блюде с багровой каймой, и приправляю фразой "back to war" . есть ли у меня в перспективе зарисовки на... сюжет... мерзкое мать его слово... но да, есть; три буквы, нет, не те о которых первым делом подумал мозг, АИМ; АИМ - та самая зловредная группировка, которой не дали достаточной возможности развернуться в киновселенной, но попытались на фронте игровой индустрии; АИМ - непаханое поле идей в стиле разрушительных операций с максимальным риском, заговорами, интригами и далее по списку; АИМ - это та точка, с которой я предлагаю начать двум бывалым волкам, склонным к "официальным похоронам", дабы за кулисами душить актёрский состав игнорирующий знаки "no smoking btch"; шерстить доскональный лор по персонажу не нужно, мы возьмём только незначительные точки для логического обоснования почему так, и никак иначе; в качестве прототипа внешности: George Clooney, если есть личные предпочтения - отлично, единственная просьба - не делать из одноглазого ястреба ванильный милк-шейк с лицом Паттисона;

пример поста;

Фундамент всех проблем человечества имеет философскую структуру: то рубашка длинная, то член короткий. Базовый этаж, подспорье для амбициозно настроенных кураторов факультета диванного анализа. Но факт остаётся фактом. Спокойная реальность в размеренном ритме – что-то из разряда космических высот, пусть жрёт кто угодно, но не он, разумный организм, знающий кого-как-и-зачем-хочу. И так однажды оный просыпается ранним утром, посасывая кофейную гущу из любимой банки с логотипом «u best», чтобы выйти в свет просторной лоджии роскошного особняка, взрываясь триумфальным приветствием в адрес умственно отсталых собратьев: даёшь абсурд – выкрикивает тот, что на два щелчка умнее, а в ответ слушает глухое хлопанье бескостными языками, считает до трёх, выдерживает паузу. Что потом? Явил туалетный мудрец чудо, молвив сука человечьим гласом: слишком просто живёшь ты, тварь дрожащая, открой рот и прими в голову свежую мысль – чего не понять, вырезай с рядом стоящим. Один говорил, другой слушал, пока третий исполнял волю благую, не дождавшись титров. Подпись по-умолчанию, условия контракта пусть читает кто-то другой, знающий кого-как-и-зачем-хочу.

В людях Касл ненавидел одно – людей. Бесконечная регулировка ментальных присадок, внешние факторы с заглавием: причинность (!), слишком ломано по углам, и часто, стабильно, постоянно, не сходится с первоисточником, инструкцией. Увесистая манера ломать собственноручно выстроенные стандарты, чтобы на костях едва выдохнувшей логики строить монолиты сумасшествия. Никто не говорил, что будет просто, никто не скажет, что после стартовой черты роддома, понесут в зал распределительного барабана. Нет никаких серебряных ложек или золотого дна, только смачный пинок под зад и напутствующее «не сдохни». С этого момента, выпавшая из гнезда дичь принимается хвататься за края жизни. Падают все, без исключения. Только одни всмятку, дополняя гнилое панно социального абстракционизма, другие верхом на тех, кто всмятку. Фрэнк был из котла третьих, чьё описание вкратце звучит как: да, оно и есть, волю благую исполнит, и в расход. Суть проста, но палка, та самая что раз в год стреляет, оказалась не в тех руках. Человек дышал, существовал, ошибался, снова ошибался, и опять, заново, пока отброс третьих не выблевал заводские настройки, превращая святая святых библию антропоморфного куска говна в рапорт. Военный журнал. Запись первая: в людях Касл ненавидел одно…

Наверное, самое банальное желание простого смертного – жить, у каждой недалёкой головы свои взгляды и инструкции на этот счёт. А есть ли связки? Точки соприкосновения, как пункты высеченных правил, чтобы частично визуализировать это самое жить? Если поверхностно, зачастую, кто пошустрее жалом, использует принцип от противного: хочешь хорошо? Сломай плохо. Проще только со столбом играть в шахматы. Хотел бы Фрэнк отвлечься на такую партию, но, не сейчас, потому-что за окном цветущее настоящее великой эпохи, где человек переиграл в противоречия. Покой найдётся на другой стороне, а до тех пор… стрелять в подвижную цель непросто, куда сложнее, если цель резво залечивает раны. Именно потому Касл использует особую «начинку» тормозящую свёртываемость крови, попутно чередуя боезапас: кислотные, бронебойные, разрывные. Когда скрипящая когтями и клыками свора недо-шиншилл наседает, двигаться нужно точно. Любая ошибка – минус жизнь. Сохранений в арсенале не завалялось.

— … подъём, Гизмо... – картина маслом, подумал Фрэнк, когда бронебойным превратил резервуар с толстостенным стеклом в груду хлама. Распластавшись бледным мясным мешком, Хоулетт не выглядел как яростный рубака. Шрамы от десятков надрезов и бесчисленные спирали игл, специфический почерк местной программы фанатов научного прогресса. Неважно, чем качали высушенную тушу канадца, лечащий фактор не спешил становиться в строй. Плохо. Для канадца. На посещение пациента Касл готовился два года. И было бы глупо, ворваться в капкан, кишащий злобными отпрысками Росомахи, с пустыми руками: – … лучше бы шахматы со столбом... – пятнадцать миллилитров концентрата адреналина для обычного человека, гарантированная, мучительная смерть. Но, для звероподобного кома безграничной злобы, почти чашка свежезаваренного эспрессо. Чертовски болезненного эспрессо. Каратель отдавал себе отчёт: данная прогулка, если что-то пойдёт вразрез плана – билет в один конец. К чёрту. Щелчок инъектора, и визжащая тирада за спиной, события развиваются слишком стремительно. Забаррикадированная стальная дверь частично располосована когтями двух выбритых подростков, в чертах прослеживается родственная схожесть, а в манере поведения так и вовсе: отбитые на голову, узрел бы старик, пустил бы скупую слезу. Мысленно отшучиваясь, Касл не успевает сменить боекомплект, и приходится дробить зажигательными. Очень плохо, ведь сучьи детишки вне себя от трюка с огоньком. Едва успевая увернуться от стремительного броска вопящей твари, Фрэнк прокатывается на спине в противоположную сторону лаборатории. Вскользь улавливая взглядом бездвижное тело Хоулетта, капитан нечленораздельно выражается под нос, наспех меняя обойму штурмовой винтовки. Молодняк движется хаотично, неистово полосуя двойными когтями всё на своём пути. Исследовательская программа подарила выводку стальной маникюр, конечно, не адамантий, но вполне практичный материал, если необходимо выпотрошить зарвавшуюся шкуру чересчур активного ветерана.

Для подствольных слишком мало пространства, есть риск остаться без пары-тройки конечностей. Один из потенциальных рисков, отнюдь не первостепенный. Не отвлекаться, следить за ударами. В отличии от Росомахи, клонированные образцы лишены многолетнего опыта, а базовый комплект «зашитых» навыков позволяет Каслу пожить на несколько минут дольше. Только была и оборотная сторона: юнец и девушка с выбитыми маркерами на лбу, оказались значительно выносливее. Заведомо, пришлось обломать немало зубов, дабы вычитать почерк элитной гвардии программы, составить список реагентов для боекомплекта, и откровенно говоря, в довесок всему, Фрэнк понимал, глубже в брод – тени гуще… Пара шипящих тварей яркое тому доказательство. Плохо, очень плохо. Боекомплект стремительно таял, а волчата продолжали выть почуяв лёгкую кровь…

[Гремлины Inc.]

demeter; greek mythology

По матери нельзя не скучать и Кора скучает, сидя в устойчивых современных конструкциях, умных домах, над тарелками в ресторанах с натуральными овощами, выращенными в теплицах, без гмо, без почвы, с биологическими системами защиты, без птиц и насекомых, один шпинатный лист на вкус точно как предыдущий, клубника доступна круглый год, тебе доставят её домой, измазав жирным слоем шоколада. Косметологи помогут сохранить вечную молодость, тенденции в социальных сетях подскажут как правильно, в старбаксе кофе на безлактозном, кокосовом, сладости без сахара, соевое мясо на полках, всё взаимозаменяемо. Пластилиновый мир красочный, в моде яркие подводки, графичные макияжи, разглаживать морщины лучше начинать после двадцати, а рожать ни земле, ни женщине не безопасно. Фаст фешн отшивает тысячи вискозных топов за день, только успевай покупать на китайских маркетплейсах со скидкой, сразу после утренней аффирмации.

Почвы теряют биологическое разнообразие. В водоёмах накапливается мусор, отходы сливаются в крохотные озёра и громадные океаны, чтобы те выплюнули на землю обезображенных рыб. От фосфатов в питьевой воде в желудках у людей крохотные алые язвочки. Земля солёная, сухая, просто так ничего не родит, прямо как женщина, если хорошо не принудить. Богиням плодородия не приносят даров и не страшатся голодной зимы, всё решится само собой, лес вырубится, а помидор станет краснее прежнего, лекарство можно найти от всего. Пора покорять Марс. Деметра сжимает тонкие губы, чувствуя только обжигающую ненависть к людям, ненависть обращается особенно холодной зимой, температурными аномалиями прямо посреди глобального потепления. Трупы выносят в чёрных пакетах на мороз, но это всё ещё недостаточно, ресурсов слишком много, люди размножаются быстрее чем умирают. Голодные, истощённые дети хватаются за подаренный чизбургер, снимаемые на камеру проводящим благотворительную акцию блогером. Возводятся новые торговые центры и парки отдыха, в которых воняет хлоркой. Она больше не носит хитонов, не внушает благоговения, не низводит одним взмахом ладони выстроенные смертными города, она сама смертна. Кожа шелушится и макияж некрасиво скатывается, лицо под искусственным светом жёлтое, или блестит как масленый блин. Поджать губы, смыть, повторить пока результат не покажется идеальным.

Деметра видит в Коре своё продолжение, часть своего могущества, не человека и точно не самостоятельную богиню, не ребёнка, а функцию, в доме всё должно быть в идеальном порядке и на своих местах, а свои места это там, где мама решила.

---

Коре нужна мама для игры в токсичные семейные взаимоотношения с гиперопекой, бытовым домашним насилием и всем из него вытекающим. Сложности сепарации, страх близости, мать с нарциссическими чертами это всегда сложно, особенно когда мать ещё и богиня. Детали обсудим лично, но надеюсь что из заявки вы что-то поняли хотя бы приблизительно. У каста нет общего сюжета, рамками мы не скованы, схема встреч в современности на любой вкус.

Я хочу разную Деметру, мне нравится менять локации и прыгать из сюжета в сюжет. Она отвратительный родитель, но Кора не абсолютная жертва в этой ситуации, хотя бы потому что быть матерями очень сложно. И об этом тоже нужно порефлексировать. Не страдания ради страданий, а осмысленное взаимодействие одного взрослого человека и одного не очень (в перспективе). Ну и Amy Adams потому что потому.

Что мне важно: пример текста в личные сообщения, традиционные "не пропадать, не игнорить, не страдать хуйнёй", писать чуть чаще чем раз в полгода. Обрастайте собственными связями, сюжет можно и нужно строить не только со мной, если вам захочется. Люблю красивые тексты и книжки читать. Не люблю общение в стиле "я твой пидр ты мой муж", мизогинные тейки и инверсии_С (з а м е с т и т е л ь н ы м и) для более высокой духовности в постах. Клёво если найдём баланс между описанием чёрных пятен на Марсе и в вашей груди и какими-то осмысленными предложениями в размере 3к+.

пример поста;

На их станции было холодно. Море просачивалось сквозь модернизированные окна и изолирующие лаборатории двери, такие широкие, что они одни могли бы вместить внутри своего покрытия пятерых Аврор, как в бутерброде. Когда её только привезли, начальник пожал плечами, она спросила опасно ли здесь и он рассмеялся, откинув голову, будто иначе и быть не могло. Опасно — холодно, мокро, замерзающие термометры, вечно сухие руки от токсичных осадков, горячего душа и бесконечных испарений, следы стойких органических загрязнителей под нежной кожей, хрупкие мёрзлые экосистемы, отмеченные красными буквами в списках ООН на Стокгольмской конвенции. Холод не был сильным врагом, на самом деле он боялся грязи, не мог сопротивляться, в полярных регионах всё накапливалось в мёртвых и живых организмах, больше всего страдали стоящие на вершинах пищевой цепи. Люди и крупные хищники, её коллега работала с белыми медведями, рассказывала страшные истории о сходящих с ума матерях, растерзывающих собственных детёнышей, о болях в желудке, от которых даже сытыми они становились агрессивными и бросались на каждого встречного. На стол Авроре ложились отчёты о мутациях, а опасность была везде, в морских течениях, в потоках воздуха, в складках на белых халатах. Люди слабые, писала она в дневнике, люди не могут не пить, не дышать, люди не могут не жить. Их организмы впитывают бифенилы и полибромированные эфиры, подавляется иммунитет, нарушается репродуктивная функция, сбоит щитовидная железа. Коллега сходит с ума когда теряет ребёнка, а её муж отворачивается, поджав губы. Нахуй попёрлась в такую даль, дура, я же тебе говорил..

Аврора была одна — некому ткнуть в грудь, причинить боль, вся её личная жизнь в заверенной печатями документации и попытках выяснить, почему запрещённые ВОЗ пестициды всё ещё используются, накапливаясь в холоде, биомагнетизируются, не разлагаясь, попадают в порочный круг. Климат менялся, и океанические течения разносили всё, что стекло с растаявших ледников дальше в море, к человеческим берегам, в Большую и Малую Соль, по ночам собирался туман, такой плотный, будто разом из океанических вод поднялась вся грязь. Природа отторгала неразлагаемое, ошибочно попавшее в её воды, человеческое. Не скулила и не плакала, а разменивала всё на жизни — забирала у Авроры коллег, у местных жителей мужей рыбаков и супруг, чистящих по утрам выловленную накануне рыбу на набережной. Много болели дети, пингвины не высиживали яйца, во всём винили их станцию, припёрлись сюда, чужаки, беду накликали. По морю ползли суеверия, тянулись, распространяясь вместе с туманом. Зло приходило из сказок, протягивало щупальца из морских пучин, проливалось на хлипкие рыбацкие дома токсичными осадками из набухших и отожравшихся облаков. Им всем было страшно. Океан никогда не отличался милостью, бессердечно обрушивал волну за волной, тряслись металлические крепления, проседали под неумолимой тяжестью водонепроницаемые обшивки. Авроре снилось как она уходит в воду и не возвращается, природа всё равно возьмёт своё, этот бой человеку не выиграть. Аврора верила что они смогут, но потом оказалась здесь, в самом сердце океана, и он над ней посмеялся — как привезший их на катере начальник.

Ноа на маяке не смеялся совсем. Хмурый и нелюдимый, странно что не бросил её умирать, приносящий горячий чай пока Аврора металась по простыням и ещё не верила, что выбралась, что выбралась совершенно одна. Что-то уничтожило их станцию, чудовище, опасная для жизни мутация, она ощущала только глубокое сочувствие — ведь это люди были виноваты во всём, люди сливали в воду отходы, продукты своей жизнедеятельности, пузырилась мазутная нефть, возле их городов не было вообще ничего живого. Они создавали зелёные уголки в парках и у детских площадок, удобряя их, уничтожая ещё до того, как что-то бы правда взошло — весной Аврора почти не выходила на улицу, от химического запаха болела голова, удобрения и лепидоциды, борьба с насекомыми, с грибами, с болезнями, с низкой урожайностью, борьба с жизнью. Не оставим после себя ничего гниющего, ничего умирающего, всё будет стерильно и вечно, аминь. Её тошнило, Аврора пряталась в квартире, дышала солнцем сквозь стеклопакет на окнах, сама растила себе огурцы с помидорами. Океан отказывался отменять смерть, заставил их играть по его правилам, её коллег, её спутников, её бесценные образцы, теперь они навечно под водой, в образовавшейся у станции пропасти.

Аврора улыбается на его упрёки. Будто ребёнку. Два часа уже смотрит в одну точку, сперва мажет прилипшим ко дну банки кетчупом тосты, потом бросает это занятие. От всего здесь пахнет рыбой и солью, в крохотном холодильнике мало продуктов, но она извращается, варит яйца, достаёт консервы с тунцом, заправляет нежирным майонезом. Выходит почти полезно. Подрумянивает на сковородке хлеб. В её комнате следы чужой жизни, тёплые чистые носки, связанные явно крючком и оказывающиеся велики, свитера у подоконника, затёртые до дыр книги с потрёпанными закладками, он читает немецкую и русскую классику. "Бесы" рядом с "Фаустом". Аврора одобрительно кивает головой. Что-то подчёркнуто карандашом, жаль нет на полях заметок и личного дневника. Его старческий гомон кажется ей забавным, вечно всем недоволен, как был Аврорин дедушка пока его не сточил рак, а она долго прощалась, проливая слёзы на кладбище. Отца было не жаль. Аврора думает что вышло бы лет на десять моложе если сбрить бороду, и ещё довольно симпатично, и улыбается снова, демонстративно ставя чайник на огонь. У него хорошие заварные чаи, приятно пахнут, но это конечно совсем не ручные сборы.

— Я же вас даже не поблагодарила, — говорит Аврора, присаживаясь за стол. Она протирает пыль, делает влажную уборку, не чтобы выразить благодарность, а потому что ненавидит пыль. Воздух впускает внутрь. Проверяет листья на его фикусах, они приятно зеленеют в углу, будто не затронутые всеобщим захламлением. В холодильнике чисто блестят полки, что-то неопределённое, замёрзшее до состояния неразличимости, медленно тает в раковине. Едва уловимо пахнет весной, хотя океан нагоняет ужас и холод. Приносит к их берегам туман. — Вы спасли мне жизнь. Спасибо. Я тосты приготовила. Посидите со мной?

На ней белая блузка, его свитер, длинная юбка, непонятно как здесь вообще выжило что-то из женских вещей. Волосы аккуратно убраны за уши, никто бы не отказался от такой компании, на станции у неё сразу несколько ухажёров, а этот воротит носом. За окнами шумит ветер, кажется что сирены поют песни, заманивая таких как Ноа к себе. Лучше пусть остаётся с ней, дома.

[Гремлины Inc.]

ginny weasley; j.k. rowling's wizarding world

Луне было одиноко в такие дни. Ливень как из ведра, настойчивые воспоминания о потере матери, о пропаже обуви и взгляд, уставившийся в одну точку. Так проходит час, а то и полтора. Лишь изредка она отвлекается на незначительные шорохи справа от неё, а это лишь ветер.

Ай.

Хлопок по шее ладошкой, комариный укус. То и дело, Лавгуд пыталась понять, насколько человеческая жизнь отличается от жизни насекомого. Но, в этой голове не было долгих философских размышлений. А ответ всегда был один и тот же: она довольно скоротечна, когда много об этом думаешь.

И чтобы её жизнь не запомнили такой пустой, беловолосая девушка пыталась подружиться с кем-нибудь. Рыжие волосы, пара веснушек, уверенная, но не без следов того, что с ней случилось что-то плохое не так уж давно. Не так как с Луной. Не так как с Гарри. Её звали Джинни. Джинни Уизли. Имя, которое Луна запомнит на всю жизнь.

Рядом с ней, Луна чувствовала себя по другому. Они могли часами разговаривать практически обо всём на свете, что странно, ведь обычно мало кто прислушивается к Лавгуд достаточно долго, чтобы узнать о том как прошёл её день или какое выдалось утро, но Джинни было интересно. Волосы треплет ветер, рыжая прядь и тонкие пальцы беловолосой девушки, что гладят Джинни по щеке. Мир вокруг замирает на мгновение, пока лучи солнца игриво пробиваются сквозь верхушки деревьев.

Шли годы, дружба крепла, неловких моментов становилось всё больше и Луна не могла понять - нравится ли ей это. Собственно, в людях бывало сложно разобраться настолько, что никакая магия не могла помочь. Она смотрит в зеркало и пытается улыбнуться, повторяя, что всё хорошо.

Всё хорошо.
Всё хорошо.
Всё хорошо.

- Всё хорошо?...

— вопрос настигает из ниоткуда, а Луна понимает, что она уже на шестом курсе, а рядом сидит Джинни и собирается задать вопрос и поговорить на одну важную тему. Новость пришла радостная: в конце концов, любить не так уж и плохо, верно? Гарри был хорошим выбором, что Луна одобряла. И он был другом, которому знакомо то самое чувство потери, что Лавгуд пронесла сквозь все эти годы. Вероятно, так будет лучше для них обоих. Может, стоило бы присмотреться к Невиллу? Чувства были бы взаимны, вот только, увы, Луна не могла видеть с собой рядом никого кроме Джинни после всех тех моментов, что они разделили вместе. После этой дружбы, объятий и прочих обещаний.

Постепенно, после сражения за Хогвартс, жизнь пришла в норму, но не для всех. У каждого были свои проблемы, так же как и у Луны. Пустая комната, никого рядом, кроме иллюзии счастья. До тех пор, пока не находишь силы встретиться и хотя бы поговорить, спустя столько лет. И не знаешь - будешь ли к месту, не будешь ли помехой. Должно ли это всё случиться, в конце концов?

---

Не надо так смотреть, это не моя вина [img=smalimg]https://forumstatic.ru/files/0019/e7/78/44748.gif[/img]
Хотелось бы сказать, что заявка в пару, но, хочется отыграть сложное хождение вокруг да около, в ходе которого мы придём к тому, что удастся ли нам превратить "школьную дружбу" во что-то большее или всё так и останется, как есть.
НО... не исключена игра и во времена учёбы, где мы пойдём во все тяжкие и будем варить мет собирать пыльцу фей и прочие компоненты для всякого непотребства, чтобы посмотреть что сможет получиться [img=smalimg]https://forumstatic.ru/files/0019/e7/78/82322.gif[/img]
Silly moments - granted.
В пост-хоге уже хочется сыграть что-то дарковое, потому что that's just life, образно говоря. Будем ностальгировать и понимать, что "как раньше" уже не будет, но не без светлых моментов.
Есть ещё пара АУшек, но об этом лучше поговорить потом, как придёшь.
Также, у нас есть Гарри, Гермиона, Фред и ещё много людей, так что без игры тебя вряд ли оставят, потому что у них тоже есть идеи по поводу игры, so hit 'em up.
Требования, в принципе, стандартны: не пропадать насовсем, писать посты, любить персонажа; "мы не торопим, потому что нас никто не торопит" as a golden rule, возведённое в абсолют, поэтому на быстрые посты можно не рассчитывать; можно без птицы-тройки, можно со своими идеями.
P. S. на внешке Elise Eberle, переубедить на смену внешки меня будет сложно [img=smalimg]https://forumstatic.ru/files/0019/e7/78/10224.gif[/img]

пример поста;

Найти и узнать кто стоял за нападением так и не удалось… но! Произошло чудо в виде старого знакомого с "ликом смерти, вооружённым всякими штуками". Последняя их схватка произошла тогда же, когда Габи в последний раз видела своих сестёр. Или они виделись и позже?... Ай да плевать, дело не в этом. Знаете в чём мораль этой басни? Медоед немножечко недооценила противника, за что и поплатилась. В конце концов, в подобных делах Лора лучше шарит, не говоря уже о Дакене или Логане. Естественно, они повидали гораздо больше на своём веку, может быть даже прошли не одну войну. А девочка? Вся её жизнь была подготовкой к чему-то. И не мирными днями, не войной, но постоянным бегством в попытке встречи с той самой семьёй. Габи уклоняется от взмахов мечом, но и сама не может ранить Таскмастера. Со стороны это даже не казалось боем, но Кинни-младшая старательно пыталась превратить потасовку в него. Трудно быть без опыта работы, ведения боевых действий и умения вывести всё на должный уровень, чтобы матч засчитался в твою пользу.

Пара моментов и тело перестаёт двигаться. Она ещё чувствует всё, но не может пошевелиться. Хочет подняться и продолжить бой, но последнее что мутант помнит это как её тело закидывают в большую капсулу с каким-то бесцветным газом. Становится тяжело дышать, но в замкнутых пространствах это не редкость. Ощущение будто что-то сломалось в сложном механизме под названием "тело". Она слабо слышит то, что происходит снаружи, но ей достаточно того, что, кажется у Таски всё идёт не совсем по плану. Вероятно, надо было брать Джонатана, он уж точно бы не оставил в беде хозяйку. Впрочем, зная что он сейчас на диване лежит и смотрит прекрасные сны со множеством еды вокруг него успокаивала Габи даже в такой опасной для жизни ситуации. Забавно, что эта капсула выдержала взрыв, но возможность бесконтактной подачи газа туда не была предусмотрена её создателем. Тело начало исцеляться в нормальном темпе и этого времени хватило, чтобы вырваться наружу после загадочного спасения. Но кто был спасителем — выяснять времени не было. Да что там — подобная роскошь вообше ценилась в современности.

И стоило тем самым "похитителям" подобраться ближе уже к полуразрушенному объекту с Габи внутри, они услышали только одну фразу, олицетворявшую всё, что произойдёт в следующие несколько минут:

— Время вечеринки, ребята.

Количество колотых ран в следующие несколько минут возвысилось до критической отметки. Они потратили много пуль, но опять же — впустую. Верный исцеляющий фактор обнулял любую возможность значительного урона. Что до Таскмастера? У него, вероятно, были другие проблемы, а вдаваться в чужие проблемы, когда до закрытия магазина оставалось всего ничего — не уважать время. Ох, чёрт, опять вернулись к вселенскому обсуждению о значении времени. Давайте так? День это полная пицца, а кусок — это всего лишь час. И вопрос этой задачи состоит в том, что… как поделить эту чёртову пиццу на двадчать четыре куска? Странные мысли лезли в голову, пока тело находилось посреди мясорубки. Вероятно, подобные мысли заглушали чувство вины и того, что "у кого-то из них, наверняка, есть семья и дети ждут их дома". Но, если они знали на что шли, то подобные мелочи их вряд ли волновали в этот момент.

Впрочем, заляпанная в крови и изрядно уставшая потрошить этот бравый отряд солдат, Габс понимала — они не последние уж точно. Так что, лучшим планом сейчас будет тактическое отступление. Тем более, оглядываясь назад, она поняла: дело плохо и эти уж точно не будут церемониться и думать о морали. От них веяло чем-то не таким, чем-то плохим, опасностью и смертью. Больше всего девушку пугало обнаруживать этот запах на себе самой и задаваться вопросом — а много ли человеческого осталось конкретно в тебе? Хотя, что такое жизнь по её меркам? У неё идёт бурная молодость и процесс взросления. Естественно, дерьмо вроде суперсекретных организаций и наёмников посреди ночи не было для неё чем-то очевидным. Живот урчал, пока Габи и старалась отдышаться в переулке. Чёрт знает сколько она уже пробежала, но пару кварталов точно. Попытка пошарить по карманам обошлась ещё более большим провалом — деньги куда-то исчезли… и её, и "заботливо позаимствованные у мертвецов".

Вот. Вот они – скалы, о которые разбивается мечта вкусно поесть.

[Гремлины Inc.]

caduceus clay; critical role

— вышел из дома и (не) совершил ошибку;
— все пьют чай из мертвых людей, он просто на несколько шагов впереди;
— проницательность тревожного уровня;
— красится в розовый цвет лишайником;
— все, что ни происходит, все amazing, даже если не очень понимает, что происходит;
— хозяюшка девятки;
— умеет хорошо просить высшие силы;
— на самом деле лечит;
— обладает энергией капибары;

и mic drop energy тоже

на дуде игрец ✨

---

серьезные заявки это who, okay.

пример поста;

калебу нравится в йорхасе — приятная перемена слагаемых, калеб любит империю, но в ней после смерти родителей иногда тесно и душно, как в клетке, и, кажется, еще немного, и депрессия начнет пожирать его кости, если он хоть немного ее не придушит. ( калебу с таким раскладом должно нравиться где угодно, но йорхас ему нравится чуточку больше, потому что это — родная страна эссека. )

есть только одна проблема — в йорхас он переезжает не только лишь потому, что эссек родом оттуда. трент икитон — наставник, преподаватель, с недавних пор еще и коллега, а также тот, от кого зависит вся научная деятельность калеба, — получает приглашение работать в научном центре при консерватории йорхаса, и считает, что ему обязательно нужно похлопотать о переводе еще и калеба («как же, вы ведь все равно переезжать туда собираетесь, господин видогаст, не хотелось бы, чтобы ваш разум потерялся в пучине бюрократии, ведь вы же сами совершенно точно подаваться будете»).

в целом, калеб его об этом не просит, но трент икитон все равно делает так, как считает нужным, будто бы враз заменив калебу обоих родителей тем, что считает, что знает, как калебу будет лучше. и вроде бы ему нужно радоваться — это то, что говорит ему астрид, когда эадвульф добавляет, как он ему сильно завидует, — но калебу на душе не спокойно. он не делится этим с эссеком, считая, что на фоне придушенной депрессии в нем просто разрастается излишняя тревожность. это мелочи. он расскажет эссеку об этом спустя некоторое время, когда подобные вещи переходят в категорию «посмеяться над ними в будущем, заглядывая в глаза напуганному себе из прошлого».

и калеб продолжает убеждать себя в том, что он зря переживает, даже когда трент становится более чем недвусмысленным. и калеб продолжает целовать эссека в щеку по утрам, когда уходит на работу, а вечерами продолжает делиться с ним всем, что случилось за день, опуская любимые упоминания трента, который перестает пытаться быть родительской фигурой.

может, это цена, которую калебу заплатить нужно за то, чтобы просыпаться в одной постели с эссеком вместо того, чтобы отправлять ему свои утренние сэлфи. у всего в жизни есть своя цена, и калеб готов платить свою, отмахиваясь от рук трента, что пытаются нарушить его личное пространство.

а потом эссек уезжает по делам, и трент так удобно планирует встречу для сотрудников консерватории, с которыми они работают, и где должен присутствовать и калеб (ведь эта встреча рассчитана специально для лучшего знакомства всех), что калебу кажется — он как-то приложил руку к командировке эссека.

калеб говорит эссеку, как он будет скучать, провожает поцелуем, а вечером уже сжимает зубы. трент говорит, что на этой встрече все должны познакомиться и узнать друг друга получше, а потом оказывается, что узнавать получше он хочет только калеба, и все старается в углу его перехватить, или увести туда. калеб хмурится, но молчит, как и не реагирует на то, что ему нужно остаться помочь с уборкой в помещении — собрать в пакеты пластиковую посуду и подобрать мелкий мусор.

от дыхания трента икитона, когда он наваливается на калеба, убирающего с его стола, разит смесью нескольких вин и не слишком свежей выпечки. калеб пытается от него ускользнуть, но у трента больше над ним силы (бумажной), и калеб не смеет применять к нему свою силу (физическую). он все еще хочет остаться в йорхасе, при месте в консерватории и с возможностью просыпаться в одной постели с эссеком. и только что калеб и пытается ужом ускользнуть от трента, выплыть на хитрости, отделаться от него тем, что чужие руки расстегнут ему ремень, стараясь скользнуть под нижнее белье, а губы — мазнут по шее.

калебу неприятно и мерзко, хочется ударить трента кулаком в лицо, но он думает про эссека, а потому, в легком «испуге», подхватив мусорный пакет, калеб уходит, надеясь, что трент икитон в их физической стычке не оставил на теле калеба видимых следов.

калеб чувствует, что его телефон вибрирует, но он его не проверяет — эссек сейчас занят, скорее всего, спит в своем роскошном отеле, чтобы вернуться к нему завтра, и больше ни от кого калеб звонков не ждет. оказывается, зря не проверяет его аж до самой квартиры — там его сюрприз ждет, эссек, и калебу приходится собраться и взять себя в руки раньше, чем наступит утро, в которое по расписанию эссек должен вернуться.

— какая приятная неожиданность, — калеб широко улыбается, целует эссека в щеку и в уголок губ, и не спешит раздеваться (он сделает это в ванной, долго себя в зеркало рассматривая, не оставил ли трент икитон где-то незаметные ему, но хорошо видимые взгляду эссека метки). от пальто, чтобы не вызывать лишнее к себе подозрение, приходится все же избавиться. — почему ты не сказал мне, что планируешь вернуться раньше? я бы постарался приготовить тебе ужин вместо того, чтобы пропадать в баре. как твоя конференция?

калеб, может, и спешит принять душ, но по эссеку он успел соскучиться, потому задерживается, трогая щеки эссека, в лоб его целуя, и с нетерпением ответа его ожидая — это точно не подождет, ведь эссек должно быть уснуть успеет, пока калеб будет под стать ему быть вымытым и в чистой пижаме рядом.

[Гремлины Inc.]

gwayne hightower; a song of ice and fire

гвейн растет в староместе, отдаленный от своей «настоящей» семьи: мать мертва, отец и младшая сестра в отъезде. мальчонка остается один; сломленный и потерянный. вынужденный барахтаться на одном месте, в жалких попытках не утонуть. ему еще нет и девяти, когда в его руке появляется тяжеленный меч, а лицо окрашивается кручиной.

теперь начинается твой путь, и ты должен его пройти, стиснув зубы;

хайтауэр часто молчит, стараясь не привлекать внимания; стремится стать хорошим рыцарем и показывает отличные результаты в учебе. он пишет письма, пытаясь все еще по – детски и наивно привлечь внимания отца, однако любых его усердий мало. отто плевать; отто нет рядом, даже когда деймон таргариен бесчестно выбивает гвейна из седла и отправляет на больничную койку.

отец обязательно придет, хочешь, я сама обработаю тебе все раны?

годы идут и гвейн отчетливее понимает, что «ставки» никогда не ставились на него: алисента – главная любимица отца; нежная и осторожная. она выходит замуж за короля, отсылая брату свое первое, полное боли и разочарования письмо. гвейн знает, что ему теперь не пять и он больше не тот зеленый мальчишка, но все еще пытается быть хорошим сыном; хочет, чтобы им гордились, пусть и не гонится за похвалой и тем более не злится. он принимает, что отто все равно, поэтому пишет только королеве. не пропускает ни одно ее письмо, жадно ожидая встречи хоть с кем – то близким и родным. он посещает королевскую гавань по любому «важному поводу», просто чтобы чувствовать себя живым.

гвейну почти сорок, когда он впервые видит его: маленького и потерянного. мальчонке недавно исполнилось одиннадцать, а за плечами у него уже столько всего. дейрон – точная копия алисенты, прижимающая к груди ожерелье с семиконечной звездой; тихий и любознательный, он гуськом бегает за ним по коридорам и просит больше рассказать о септах и самой важной цитадели.

королева все так же пишет ему письма, а в одном из последних, совершенно не стесняясь, спрашивает:

our son daeron, what's he like?

---

– мы всем кастом устали от кринжа сценаристов, поэтому у нас своя нагибаторская вселенная, где основной фокус смещен на противостояние между house targaryen и коалицией вольных городов , однако это не мешает нам отыгрывать привычный канон в ау и закрывать имеющиеся гештальты!

– будем любить тебя всем чатиком /я и дейрон в особенности/, кидать мемасики и смешные стикерпаки! с прекрасным гвейном сыграют все, даже бейла, которая теперь зеленее зелени [img=smalimg]https://forumstatic.ru/files/0019/e7/78/36389.png[/img] деймон у нас не хавал грибы, а рейнира не святая дева мария

– если заявка заинтересовала, то ждем тебя всем цыганским табором в гостевой или моем лс! /желательно поделиться постиком, дабы понять сыграемся мы или нет/


Приходи, дорогой дядя, будем вместе заниматься любимом делом Хайтауэров — говорить насколько Старомест лучше Королевской Гавани. (с) Дейрон

для вдохновения

пример поста;

эймонд скалится. дерзит. продолжает ненароком издеваться. ее некогда маленький и беззащитный сын давно вырос и научился на всех кидаться: громогласно и вызывающе, как за тем несостоявшимся обедом; опаснее и хитрее, как пытался провернуть все на данный момент. жаль, что предпочел он это делать с ней, вкладывая в каждое слово гнев, а в жесты – непокрытую ненависть и боль; обидно, что решил от нее таким образом защищаться, кирпичик за кирпичиком выстраивая очередной фасад. сейчас она начинает видеть, какую совершила ошибку, взвалив на него груз, который должна была нести сама; осознает, что пусть он давно не малыш, но все еще ребенок. ее ребенок и решать проблемы за нее не входило в его обязанности.

глубокий вдох. руки тянутся к кувшину, наливая себе очередной бокал вина. алисента знает, что в алкоголе не сможет утопиться, однако пытаться не прекращает, – ты, действительно, не понимаешь? – вторит королева сыну, стоит тому озвучить свой вопрос. нет, такого просто не может быть; за этим интересом стоит, что – то еще. нечто, что она пытается уловить за хвост и выкрутить в свою сторону, дабы увидеть яснее, – эйгон – твой старший брат, – начинает издалека, пытаясь убрать из голоса то ли усталость, то ли раздражение, что приходится играть в непонятную игру, с человеком, от которого она никогда не хотела ничего скрывать и в тайне желала того же в ответ, – первый сын короля, которого ты окрестил едва дышащим, – алкогольное зелье ничуть не пьянит, не делает на душе легче; ей приходится продолжать, говорить всем известные и в каких – то моментах отвратительные вещи, но по – другому поступать было нельзя.. рушить то, что выстраивалось годами, ради чего она не спала множество ночей подряд … то, во что пусть не так сильно верила, но так рьяно это хотела, – хелейна, как его законная жена, и их дети – самое уязвимое звено, – по телу проходит противная дрожь; алисента боится и не хочет этого показывать. не хочет признавать, что смерть любого ее дитя и внуков – самый огромный страх.. кошмар, который преследует ее наяву и противной патокой растекается на сердце, – они первые, кто станет разменной монетой, в играх совета и деймона, и пусть дейрон и в староместе, но это все еще ничего не меняет

выдох. королева знает, ее сын не полоумный дурак и обо всем этом и так уже знает. знает, что он прекрасно осознает последствия своих действий или слов, но каждый раз срывается, стоит сильному импульсу встретиться на пути, – что, если с ними что – то случится? что, если пострадают дети? мейлор? – пытается уловить родной взгляд, стараясь найти в чужой реакции ответы на вопросы, которые мучают ее уже очень давно. она не хочет никого обвинять; не собирается ставить чужие чувства упреком. если все было так, как она предполагала… алисента давно все приняла, отпустила обиды. смирилась со своими ошибками и бесконечными попытками их хоть как – то скрыть или исправить; в конечном счете, если ее дети так сильно держатся друг за друга, то ее основная задача – защитить. унести любую тайну в могилу, не дать другим сыграть на этой связи.

мнение рейниры? королеве требуется время, в попытках успокоиться, и все же нервный смешок срывается с ее губ, оставляя после себя неясное послевкусие. на то, что думает принцесса рейнира, ей давно плевать; дружба, доверие и детская привязанность и любовь – все разлетелось на осколки и покрылось смрадом. к рейнире у королевы не осталось ничего.

эймонд, – алисента откладывает бокал, пододвигаясь ближе. перехватывает свободную руку своими ледяными пальцами, пытаясь охладить чужую – разгорячённую – кожу, – если улыбки и убедительная ложь рейнире помогут держать ее и цепного пса от нас так далеко, как это возможно, то я готова заплатить эту цену, – шепчет тихо, пытаясь донести истинный смысл своих слов.

я сделаю все, что возможно…
скажу, что угодно и буду улыбаться тем, кому надо …
… если это спасет каждого из вас.

со стороны они выглядят, как мать и дитя, решившие скрасить вечер милейшим разговором, но отчего – то на сердце у королевы было тревожно, будто здесь и сейчас решается, что – то важное; что – то, что преломится между ними навсегда, и как раньше больше не сложится, – нас ждет война, – королева разрезает затянувшуюся тишину, надеясь, что если где – то и притаился шпион, то он все же этого не услышит, – конфликт, который невозможно избежать, – она смотрит вниз, на секунду погружаясь в свои мысли, – нам необходимо показать людям, что мы достойны их любви, что мы заботимся о них и не хотим беспричинно проливать кровь простого народа в отличие от них, – сейчас, ей удается совладать со своей чернотой, но чем дольше продолжается разговор, тем отчетливее становилось ощущение, что «скоро она сломается» и больше себя не найдет. погрязнет в ненависти и сомнениях, запутается и не сможет холодным разумом направлять своих детей, тем самым отправив их на верное дно.

мгновение.

деймон не отдаст трон, а рейнира не преклонит колена, – алисента продолжает держать чужую руку в своей и все еще ощущает «собственный холод», – как и я, – отчасти противоречит себе, но все еще цепляется за то, что не хочет кровавой массовой бойни; не хочет никого терять, – эймонд, прошу, услышь меня в этот раз, нам нужно действовать осторожно. необходимо держаться друг друга

[Гремлины Inc.]

levi; fear & hunger

Это моя винтовка. Таких винтовок много, но эта — моя.
Моя винтовка — мой лучший друг. Она — моя жизнь. Я должен научиться владеть ею так же, как я владею своей жизнью. Без меня моя винтовка бесполезна. Без моей винтовки бесполезен я. Я должен стрелять из моей винтовки метко. Я должен стрелять точнее чем враг, который пытается убить меня. Я должен застрелить его прежде, чем он застрелит меня. Да будет так…

Война выкорчёвывает людей из жизни, как мать выкорчёвывает дитя из лона акушерской кюреткой. Когда-то мечтал выбраться с неё, стать человеком или кем-то даже больше. Искать дорогу домой. Сцарапать с пальцев мозоли от цевья. Не плакать под салютом. Жаль, что это всё неправда. Смотри, тут всё в гангренозных трупах-цветах, и в запахе свежего гниения, и могилы преют в пастозной паутине плесени, как закваска под вафельным полотенцем.

Вместо солдат здесь похоронные венки. И всё же красиво.

Они обещали, что больно не будет, вроде как болюсно пропофол. Уснешь, а проснёшься уже совсем другим человеком, вытащат из тела шрапнель и бронебойные осколки, и зарастут намятые каской шрамы, и будет там ласковая медсестра с румяными круглыми локтями, с таким вырезом, что видно родинки на грудях, когда наклоняется менять повязки. Будет волшебная кнопка, по которой в вену льётся концентрированное счастье. Всё забудется. Соскребут до костей и нарастят на них новое мясо человечности. Брехня.

Думал, что все самое страшное позади.

Леви, никогда не будет больнее, чем сейчас.

Думал, вернёшься героем, к ногам падут женщины и цветы - не те, что на могилу, но ведь так даже лучше... Можно и без цветов и женщин: лишь бы обрести простой покой маленького человека. Завязать с героином, больше не класть под кровать ружьё. Перейти с зажигалки на спички, не боясь яркой вспышки. Делать что-то хорошее. Молиться, раскаиваться.

Мы герои других историй, druzhok.

О пьяных дебошах и ночной пальбе. Об отсыревшем порохе в нагрудном кармане. О том, "как там было". О том, как стреляешься навылет.

Позволь я тебе их расскажу.

---

хочется представлять между леви и павом какое-то больное подобие детско-отеческих отношений. степень их болезненности обсуждаема: хотите, пейринг и дедди юшьюз; хотите - ну просто позалипаем вместе в потолок под хмурым. а может, это будет супер токсик гиперопека или вымученная привязанность. а может, что-то здоровое, теплое и комфортное (настолько офк, насколько это вообще возможно с этими ребятами). мое финальное предложение: начать играть и посмотреть, что из этого получится по ходу дела, параллельно обмениваясь мыслями, и щупать/рассказывать, как игра ощущается, чтоб задавать направление. но я в любом случае настроен прохавать как следует стекла, считаю нужным это обозначить (как вообще можно с леви этого избежать...)
пишу раз-два в неделю-две (точно не реже последнего), стиль, регистр, оформление - могу подстроиться, могу не подстраиваться, а можем просто хуй забить и делать, как каждый привык. связь минимально поддерживать считаю нужным, чтобы давать обратку по игре (хотя бы раз в пост), но могу и мемчики покидать, если есть желание пообщаться
постами нынче обмениваться положено, так что тоже предложу друг друга пощупать за всякое интересное творческое до начала игры, чтоб потом не оказалось, что щупать мы любим в разных местах
наркотики, секс, кровь, маты, пив-павы (ха!) мы же за фунгер здесь все - только предложите (а то вдруг застесняюсь предложить сам), я играю все и даже немного больше

пример поста;

Так просто.

Металл гнётся, стонет и бесится, как скрученный столбняком больной. Войцех шныряет где-то в потрохах склада, пробивая топором дорогу через смердящие бензином кишки; он вдыхает дым.

Что-то пленит его, манит, он — как взявшая стойку легавая, идёт на запах, подняв на загривке шерсть. Не может противиться этому инстинкту; он и есть инстинкт, запах железа, бешеная пена на языке. Ничего не видит, линзы закоптило чёрным-чёрным дымом, но зрение ему и не нужно. Он видит больше, чем видят глаза. Больше, чем может осветить солнце. Снует по углам, будто знает это место, как родные казармы, ни одной падающей балки не касается его, ни один оголенный провод не жалит разрядом, все просто и правильно, как двигать шашки по чёрно-белым квадратам. Лишь однажды Пиро наступает на гвоздь, тот входит в резиновую подошву, что в масло.

Он смотрит секунду на землю и продолжает путь. Не больно.

Огонь лечит, ты разве не знал?

Сколько проходит времени? Он не засекал. Считает Пиро плохо, лучше говорить "Миссисипи" и загибать пальцы, затем сбиться, когда пойдет второй десяток, но руки заняты долгожданной добычей…

Выходит из пламени, как из пены морской, костюм облепляет тело второй кожей. Пахнет жженой резиной. Но если бы Солдат мог видеть — ох, если бы он мог видеть, как скрученное в мясокостный фарш лицо прорезало улыбкой! Как дрожат обугленные кости! Как искрятся зрачки-спичечные головки!

Он выходит и он говорит, голос отдает бурлением перегретой манной каши под крышкой.

— Ты, держать, — вкладывает в руки Солдата эту злосчастную деталь, держит напарника за запястья крепко-крепко, наложив его руки, будто на мощи, — Для Делла. Важно.

Смотрит в лицо, мол, понимаешь? Шершавые согласные на торцах, то ли от недостатка зубов, то ли от горького польского акцента — но так хочется быть понятым. Так и держит его за руки, что перед алтарем, сжимает пальцы до белых костяшек, пока небо позади взрывается радужной сахарной ватой и стекает на песок, пока острые звезды падают за шиворот, и Войцех невольно смеется, когда они щекочут его позвоночник.

Затем — отпускает. Берет с пояса топор, вскидывает его на плечо. С топора капает на землю сладкая-сладкая патока. Так и хочется лизнуть, но маска…

Взгляни, на что он способен, Солдат. Не из жажды денег, мести или скудоумия. Не из злости, ярости, болезни, но из любви. Это так просто, слушай, ведь без любви замирает внутри какой-то важный механизм (Дэлл бы наверняка сказал, какой), и любви достоин каждый — справедливый и чистый, почти Библейский закон. Но что делать, если лежишь в казармах по шестнадцать часов на деревянных половицах, один, и нет никому до тебя дела, что делать, если свело натужно сердце, и вспоминаешь, и помнишь, как мать горячее целует бутылку, чем мокрый твой лоб — придумываешь ей оправдания, находишь их, само собой в себе, и зубами скребешь эти чертовы половицы, пока дерево не застревает в окровавленных деснах? Что делать?

Войцех находит любовь в огне.

Пиро хлопает Солдата по плечу, чуть задерживает ладонь на его руке. Щупает пальцами, перебирает натянутые сухожилия, окаменевшие мышцы. Он сам, что закоченевшая глыба, но огонь не может его растопить. В его глазах темно, как если смотришь в колодец. Бросаешь туда спичку, и не видишь дна. Войцех смотрит на него, склонив голову на бок: неужели ОНО не греет тебя?

Пиро принимает огонь за любовь.

Так же, как принял какого-то несчастного механика за важный, почти мифический механизм, голову которого он выкорчевал пальцами и совсем немного — топором, чтобы отдать Солдату, как дивный дар.

И это тоже его любовь.

Пиро садится на землю, смотрит на дивный закат ЕГО творения, как взрываются на горизонте гранаты и чадит порох, как гложет огонь остовы бывших домов, голову его заполняет шум и треск, в душе селится теплый комок почти медитативного упокоения. Посмотри, Солдат, хочется сказать ему. Зачем уходить, когда ты обрёл нечто настолько прекрасное, всё равно, что обрёл себя, не будет больше казарм, смертей, насмешек, никто ведь не хочет быть плохим, в глубине души каждый стремится к богу, так дай огню очистить себя, или хотя бы будь милосердным и оставь меня здесь, но ты же помнишь — спичка, колодец и пустота, не было там сострадания, чтоб об него споткнуться или зацепиться, пока проваливается в бездну.

Столько всего хочется сказать. Но говорит он просто:

— Куда теперь?

[Гремлины Inc.]

xiangli yao; wuthering waves

Положение один. Будь это прошлое, настоящее или будущее, Ровер остаётся неизменной константой. Всё, порождённое энергией, неумолимо к этой энергии возвращается, Ровер же стоит; согласно общей теории относительности, не существует внешнего пространства-времени, однако что, если они (Ровер повторит, что не помнит, кто такие они) хотят, чтобы мы так думали?

Положение два. Исторические записи, датирующиеся годами основания Хуанлона, появления первого резонатора и трагедии порта Гуйсюй, могут быть сфабрикованы так же, как местоположение чёрных берегов и пророчество стража Цзюэ. Всё, что касается Ровер, подлежит проверке, провести которую невозможно в силу недостатка технологического прогресса.

Положение три. Всё то, что взирает из неба, как и то, что сейчас отравляет их землю, следует одной единственной цели, кою добьются скорее рано, чем поздно, - миллионы лет эволюции возможно свести к первобытности одним достаточно мощным взрывом. Что-то уже разорвало озоновый слой. Что-то сейчас наблюдает за ними, рвёт шире и шире, хочет просунуть голову. Нет никакой проблемы в том, чтобы раздвинуть океан, наслать болезнь на все сады и посевы, выжечь глаза за лицезрение абсолютной правды, - Ровер всё это под силу.

Зачем они пришли?

Сколько раз уже дали и отняли?

Кто, прямо в сей час, зажигает звёзды?

— Я тоже умею строить теории, - она к нему обращается; Ровер уделяет ему времени много - Сянли Яо не жалуется, жаловаться ему не на что. — Например, будь ты зайчиком, у тебя были бы самые большие уши и самый милый пушистый хвостик. Я бы держала тебя в просторном вольере вместе с пятью-десятью другими зайчиками - ты у нас компанейский, друзей у тебя было бы больше, чем за всю твою жизнь.

Сянли Яо качает головой и улыбается.

— Теория предполагает, что перечисленные в ней условия выполнимы физически. Зайчиком я был только для мамы.

— Не кроликом? Ты же был подопытным. Кролик Яо - свидетельство превозмогания человеческого духа и медицинских открытий.

— Что ж, мне лично больше нравятся кролики, - продолжая улыбаться, Сянли Яо представляет себя лабораторным кроликом - действительно, был бы он самым образцовым.

— О! - ответ Ровер понравился; Сянли Яо сглатывает - как правило, это не к добру. — Теперь тебя будут звать "кролик Яо", распоряжусь, чтобы тебе такой бейджик и напечатали. Я же тут самая главная, я говорила, да? Все будут обращаться к тебе "старший исследователь кролик Яо", я так и распоряжусь.

Ровер была невероятно рада, когда Сянли Яо наконец-то согласится посетить с ней чёрные берега. Это оказался красивый архипелаг с красивыми людьми - их умы и стремления сияют ярче, чем искусственные созвездия. Это место, которое Ровер называет домом. Сянли Яо она назвала своим любимым гостем, чьё пребывание здесь может затянуться бесконечно долго, ежели он того захочет.

Нет на этой планете места, доступного человеку, которое бы обладало большими способностями к познанию, чем этот архипелаг. Сянли Яо захочет остаться. Ровер не говорит этого вслух, но взирает с пониманием.

— Мой милый Яо, навещай меня, когда будет угодно: можешь и дальше строить свою роверцентрическую теорию, можешь использовать технологии, до которой в вашей стране дойдут примерно через пятьдесят три года, при условии, что катастрофа не отбросит вас на сто лет назад, а можешь, как ты всегда того с детства хотел, пытаться заглянуть дальше. Кто знает, вдруг ты найдёшь для себя ответ, что же важнее: человеческие узы или же единственный ответ на всё? Мнение своего отца ты уже знаешь.

Знает. Его отец так и не смог дойти до конца, и те, кто звёзды зажигают, остаются неназванными. Однако Сянли Яо не его отец. То, что для человека станет концом, относительно константы по званию Ровер будет лишь началом.

---

омг это же ли из пгр сорян не так озаглавила (это сигнал к тому если кто-то шарит за фд я сразу начну хлопать своими хинкалями)

вообще замес предлагаю следующий: плывем на блекшоры (знаю, аалто ему уже предлагал, но роверша убедительнее аалто ГОВОРЮ КАК ФАКТ), базарим за вечное и относительное, занимаемся лороведением. роверша сяшку буллит и пытается вскрыть все его травмы (в ее понимании риззит), сяшка тактично не ведется и думает бляяя какая она инопланетянка ебаная. в общем в дёсна предлагаю долбиться.

если спросите меня, зачем тратить время на хедканонную динамику из игры где сценаристы отправили в окно все столпы адекватного повествования и сами же путаются в определениях и хронологии, то я скажу а незачем ну а че греха таить. однако если захотите я буду рада [img=smalimg]https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/2/216436.jpg[/img]

я @ любые эмпатичные персонажи-гении

моя персональная коллекция с lore accurate сяшкой

пример поста;

Нет для этого мира страны любимее Тиренской Империи: виноград здесь самый пышный и сладкий, земля самая богатая, население самое здоровое, а умы самые светлые, - эти и многие другие хвалебные песни лились из уста самых влиятельных тиренских мужей, выбравших провести очередной чудесный вечер после очередного успешного собрания в достойной компании. Опера и разговоры о высоком сменились мужским салоном и разговорами более фривольными; жёны и любовницы на экипажах отбыли на собственное чаепитие, Алиса же остался и именно тогда к нему, впервые за вечер, обратились напрямую с дружеской шуткой: "Как удобно, что хвост у вас остаётся при любом обличии". Алиса улыбнулся на это да кивнул. "Многие спорят, что же растет на хвостах у русалок", он с ними поделился, "золото или зубы; вы хотели бы проверить?".

Боле ни о чём Алису влиятельные тиренские мужи не спрашивали. Скучал он красиво и не менее красиво молчал, томно поднимая взгляд на своего возлюбленного и одними губами вопрошая, останутся ли у его господина силы для минут уединения в их общей спальне. Пропуская события часами позже, то нет, - что просто чудесно, - сил у него не осталось; Алиса ограничился предоставлением своих чистосердечных оральных услуг, после чего Лукас, оставив на его губах след от вина из самого пышного и сладкого винограда, стесняясь, предложил ему вместе отдохнуть от городской суеты на природе. Ведь, не лукавя, он действительно за прошедший год много старался, и результаты с поздравительными грамотами из других министерств говорят сами за себя. Его Альма, разумеется, не согласится не мог: действительно, Лукас, ты очень хорошо постарался, с каждым днём становясь всё более уважаемым человеком; ты у него настоящая умница.

Лукас, скорее всего, догадывался, что Альма не любит одинаково сильно что саму империю, что её природу, однако не оставлял попыток склонить чёрствое ко всему человеческому сердце к символической милости. Мало-помалу, как ему кажется, задуманное удаётся; деньги и влияние этому способствуют.

Позапрошлой весной появилась во владении Гассельквистов летняя усадьба в окрестностях Лентии, или, лучше сказать, близ южно-восточного побережья, - впечатляющее в своей крепости строение располагалось у подножия небольшого мыса, выходя окнами на тёмное море с его сильными жестокими волнами, а так же на исток реки, доступ к которому был закрыт для жителей всех близлежащих деревень. За одинокое расположение и воздух благородной меланхолии, окружавший усадьбу и её владельца, местные довольно быстро прозвали её "Домом Штормов".

К "Дому Штормов", конечно же, приближаться было можно, как и к истоку реки: продукты продовольствия и хозяйства, на период пребывания здесь хозяина, доставляет один и тот же возница, напроситься к которому в праве любой селянин, а господа более высокого происхождения могут рассчитывать на гостеприимство Гассельквистов без как такового приглашения. Другое дело, что купаться, а уж тем более стирать бельё или же бросать в реку мусор, строго запрещено и карается либо денежным штрафом, либо тюремным заключением. Дело в том, что господин Гассельквист ценит желания своего нечеловеческого любовника, а его проблемам придаёт первостепенное значение. Так, его Альма не жалует людей шумных и неопрятных, посторонние запахи на своём любимом месте для купания, близость скота и наличие особо назойливых насекомых, - иными словами, с жизнью на природе он совместим столь же сильно, что простой деревенский мужик с винными запасами своего зажиточного работодателя, приезжающего пару раз в год ради свежего воздуха и сбора налогов, - всё возможно, но с тяжёлыми последствиями.

Свои дни в "Доме Штормов" Алиса коротает либо плескаясь в реке, либо прогуливаясь по каменистому пляжу, либо же читая в роскошной ванне, построенной специально для его удобства и занимающей по площади целое крыло. Параллельно с этим неизменно рассуждал, чем бы сейчас мог заниматься в столице: госпожа Хофер собиралась организовать в своём салоне приём, пригласив ряд начинающих, но хорошо себя зарекомендовавших актёров, в поместье Гогенбергов готовился званый вечер, на который обещал прийти лидирующий в своей области морской биолог, заместитель министра культуры Цинцендорф, судя по слухам, привёз для своей островитянской жены особое зеркало, когда-то принадлежавшее её покойному императору и обладающее силой "колдовской и явно не доброй", на прошлой неделе въехал в страну знаменитый миссионер, читающий проповеди о правах расовых меньшинств; в каждом из этих событий Алиса видел возможность, которая, подобно просеянному песку, неумолимо протекала сквозь пальцы, на прощание лишь лаская воображение. "Ах", шептали они ему, "ну же, не печалься; полюбуйся, как малыш Лукас преисполняется мотивацией".

Лукас всегда отдавал предпочтение отдыху за городом. Ему нравятся прогулки верхом (что Алиса ненавидит), рыбалку в скромной компании с перерывом на глинтвейн (что Алиса ненавидит), запах сена и диких яблонь (что Алиса ненавидит чуть меньше всего остального). Наблюдая за его счастливым расслабленным лицом, Алиса напоминает себе, что всё ведь ради того и происходит: чем Лукас счастливее, чем с большей охотой он работает и тем больше у него сил на то, чтобы радовать своего Альму. Он потерпит. Он терпит уже пятьдесят лет - потерпит ещё немного.

Этим днём нагрянули к ним гости - лентийская знать, желающая из первых уст узнать о последних новостях из столицы. Надолго Алиса с ними не задержался, - терпеть человечью компанию во время своего так называемого отдыха он совершенно точно не согласится, - а потому под вечер был вновь предоставлен сам себе. Скука сегодня завела его дальше обычного: переплыв реку, направился он к истоку соседней, ведь что для земли всего-то с десяток километров, то для Алисы новая неизведанная территория. Полы длинной юбки волочились по траве, сдабривая её на манер чистейшей вечерней росы, кружевная рубашка лениво сползала с одного плеча, оголяя кожу ласковому предзакатному солнцу, босые ноги ступали по земле бесстрашно, огибая мелкие камни и занесённые шальным ветром сухие ветки; сидя на берегу, Алиса являл собой зрелище безупречной праздности, мечтать о которой могли, разве что, младшие наследники благородных домов, навсегда оставшиеся на содержании своих старших родственников. Кто же способен прервать его? Возможно, залётный селянин - ежели не изменяет Алисе память, одна захудалая деревенька находится отсюда в часе ходьбы. Всё ничего: прервут - прогонит.

Любуясь свои отражением на водной глади, Алисе подумалось, что он уже так, так давно ни на кого не охотился, - тоска съедает его изнутри так же, как съел бы он сейчас чью-нибудь тёплую печень.

Вот бы ему начал докучать какой-нибудь залётный селянин.

Это было бы просто чудесно.

[Гремлины Inc.]

leon s. kennedy; resident evil

День начала работы федеральным агентом и произошедшее в Раккун-Сити — действительно изменили Леона, оставив след. Биотерроризм, коррупция — агентства, что пытаются ставить палки в колеса друг другу. Леон думал, что нашел свой мир с произошедшим, но все это больше похоже на колесо, что катится с горы и внезапно начинает гореть.

С началом службы — Леон приобретает квартиру неподалеку от Вашингтона, что с годами не становится более обжитой. Клэр звонит ему несколько раз в неделю, сначала обеспокоенно, потом — ее звонки становятся все чаще. Она рассказывает ему, что она пока не нашла Криса, и через некоторое время — присылает ему совместную фотографию с братом. Редфилд — становится константой. По работе — они пересекаются не так часто, но BSAA, в отличие от его главного контр-агента, открыто идет на сотрудничество с властями. Леон знает, что все что-то скрывают.

Все остальное время — он пытается добиться чего-то хорошего.

После произошедшего в Шанхае, Шерри звонит ему впервые за долгое время и просит совета: как быть, если твой начальник оказался био-террористом, что мечтал уничтожить мир. Леон усмехается. Они живут явно в непростом мире.

---

Во-первых, заявка в пару. Зову играть в периоде пост-канона второй части и до пост-канона восьмой, но сурового знания канона требовать не буду. Если вам нравятся триллеры, мистика и что-то детективное, или что-то ближе к теме биотерроризма — мы с вами найдем общий язык. Еще зову играть драму — и все что будет угодно.
Будьте готовы к тому, что я у вас попрошу пробный пост перед регистрацией и в ответ покажу свой. Сам я пишу в рамках 3,5-7к символов (обычно — около четырех) раз в две недели-месяц, от третьего лица в прошлом времени. Вне рамок постов, не очень разговорчивый, но в плане игры постоянен. Иногда могу присылать тиктоки или плейлисты.

пример поста;

Джозеф Ирвинг — самый обычный. Челка, распространенная стрижка, пиджак с замятым лацканом. Увидев такого человека, даже ничего не заподозришь. Но Ирвинг все чаще держал ухо востро, прислушиваясь и осматриваясь. За неделю — он поставил замок и дополнительную защиту, удалил социальные сети и практически перестал выходить из дома. Но надолго его не хватило, потому что сейчас — Ирвинг поселился в отеле, где находился почти все время, лишь иногда отодвигая штору в сторону. Он — обрезал все провода телефона и едва открывал дверь, когда ему стучали. Какой смысл селиться в отеле с неплохим рестораном, чтобы есть все в номере, забирая поднос трясущимися руками?

Джозеф Ирвинг — самый обычный, но информация, которую он знал, делала его человеком в поле зрения. Ирвинг не знал, но за последнюю неделю — на его голову объявили настоящую охоту. И ЦРУ старалось делать все возможное, чтобы добраться до Ирвинга раньше времени. Незадолго, как он пересек порог номера, его телефон начали прослушивать. Риз едва поморщился, вслушиваясь в разговоры. Спустя несколько часов — Ирвинг додумался, уничтожив телефон, перед этим успев связаться с журналистом.

«Я буду говорить только с вами. То, что я знаю, может изменить мир. Или наоборот — еще сильнее разрушить его», — Ирвинг не знал, что журналист не доберется до номера. Не знал он, и что в оговоренное время — в дверь раздастся стук. Риз впустил себя сам, на секунду — обратив взгляд на пистолет в трясущихся руках.

— Мило, — он выбил его, понимая, что аккуратно забрать — не получится. В то же время — вжал Ирвинга в стул, не давая возможности пошевелиться, снимая пистолет с предохранителя и направляя его в чужую ногу. Джон наклонил голову. В ответ на окрик с именем журналиста — отпарировал: — Он не придет.

— У нас есть несколько минут, прежде чем это место превратится в новогодний салют. Наверное, надо быть очень важным человеком, чтобы оказаться целью международных служб, — он все еще всматривался в чужое лицо. Ирвинг не выглядел слишком крепким, но он боялся. Он боялся, что не выйдет из этой комнаты. И Джон — ставил своей целью сделать все, чтобы вытащить его живым. — Я отпущу тебя, — сказав это тише, он и правда отпустил. — Если ты сдержишь свое обещание и расскажешь мне, что хотел рассказать Роберту Эллисону, я помогу тебе. Хорошо? — Джон убрал ладонь, ослабляя хватку и отодвигая пистолет, ставя его на предохранитель, но все же оставляя в руках. От услышанного — у него закружилась голова, но Джон сохранил безэмоциональность, лишь однажды почувствовав — как дергаются мышцы, а сам он — направляет взгляд вниз. В чужих руках подобное устройство могло причинить много вреда, но могло — много и блага. И Джон не хотел знать, в чьем владении оно было бы более полезно: в ЦРУ или тех, кто им уже владеет. Джон поднялся, услышав громкий хлопок двери на этаже. Он схватил Ирвинга за воротник, прислушиваясь к тому, что происходит за дверью, чтобы — в нужный момент — открыть дверь, выстреливая в колена боевику. От коридора — не осталось бы и пустого места, как и от Джона с Ирвингом, если бы они не выскользнули через боковую дверь. Бегом, Джон свернул в пролет — оглядываясь по сторонам. Пока — тихо.

Все, чтобы преодолеть еще один пролет и оказаться на этаже ниже. Джон заметил лифт, зажимая кнопку. Нужно было вывести Ирвинга, но идти через черный вход — нельзя было. Уже там — он услышал звуки поспешающего подкрепления. Джон нервно посмотрел на панель сверху лифта, что менялась с раздражающим промедлением. Еще один этаж — и двери раскрылись. Он не успел отреагировать, когда в Ирвинга выстрелили, еще не успев двери лифта открыться. Джон почувствовал, как следующий выстрел — приходится и по нему. Поморщившись, он попытался все же добраться до стрелка, но двери зажало. Тот, кто стрелял, явно не желал, чтобы его нашли. Джон обернулся, наблюдая, как Ирвинг с неприкрытым удивлением рассматривает ранение. На его лице первое время было откровенное изумление, пока он касался раны и рассматривал окровавленную ладонь, через мгновение — оно сменилось ужасом.

Джон подумал, что пора его вытягивать. Но, кажется, они оба знали цену ранения. Джон помог ему подняться, чувствуя, как тянет его бок. Тот, кто стрелял, был настоящим профессионалом. Попасть в цель за пару секунд — и скрыться. Для Джона — это было эталонной работой, но в данном положении — позавидовать ей он не мог. В процессе — они все же столкнулись с одной группой и Джон поморщился, чувствуя, как чужой нож проходится по коже, оставляя глубокий порез. Джон собирался вытащить Ирвинга живым и он почти сдержал свое ожидание, когда они наконец покинули отель.

— Эй, Ирвинг, — Джон коснулся микрофона, что все это время — был вне сети — и только сейчас — отдался шумом гарнитуры. — Кара, вызови скорую.

— Ирвинг живой?

— Кара, сейчас, — перебивая чужие слова, Джон отрубил вызов, поворачиваясь головой к Ирвингу. Он попытался зажать рану. — Эй, Ирвинг. Не отключайся, — все эти слова — никогда не работали. Джон всегда действовал по алгоритму, но сейчас — все пошло не так. И он сам — разнервничался, похлопывая по чужим щекам, вызывая обратную реакцию. Следующее обращение — осталось без реакции. Джону не нужно было подтверждение в виде замершего лица — но он аккуратно нащупал пульс. Он включил микрофон. — Ирвинг мертв, Кара, — переулок — нарушился скрежетом колес. Джону и самому нужно было уходить, он оглянулся, чувствуя, как попадает в западню — рядом с ним — хлопнули двери отеля. Он тяжело вздохнул, подумав о выходе из ситуации. Джон сомневался, что перепрыгнет через забор — но сейчас у него не было другого выбора. Преодолев ограждение, разделяющее блоки, он на секунду скрылся, запутывая своих преследователей. За спиной — раздались выстрелы, что-то — полетело ему в лицо, что-то — зацепило, но не так сильно. Теперь — задачей Джона было выбраться самому. Он знал, что в их работе — у тебя никогда нет гарантии. Это может быть шальная пуля, может — яд, вероятно — твой напарник. Никогда не знаешь, как повернутся карты. Джон — вышел из переулка, придерживаясь за бок и слегка приподнимая пальто, наблюдая расползающееся по ткани пятно. Дело было скверно.

Джон смешался с толпой, остановившись возле тележки с едой. Он протянул продавцу купюру, криво улыбнувшись.

— Бутылку воды, — Джон поморщился, чувствуя, как замедляется и сам. Он все еще держал голову слегка приподнятой, оглядывая толпу и выхватывая среди них возможных противников.